На фоне дизельной сделки с Вашингтоном любое движение России по экспортной линейке воспринимается с особым вниманием. Когда 9 октября Дональд Трамп и Владимир Путин согласовали поставки российского дизеля в США, это стало сигналом: Москва готова к нестандартным решениям, если они отвечают ее интересам. Именно поэтому сообщение о возможном запрете на экспорт сжиженных углеводородных газов (СУГ) для непроизводителей, прозвучавшее спустя всего шесть дней, вызвало повышенный интерес — не как рутинная регуляторная мера, а как еще один штрих к портрету новой экспортной политики.

15 октября 2026 года вице-премьер Александр Новак подтвердил: Минэнерго рассматривает возможность введения запрета на экспорт СУГ для компаний, не являющихся их производителями, до конца 2026 года. «Решения нет еще, но в целом с учетом текущей ситуации на рынке сжиженного углеводородного газа Минэнерго такую опцию рассматривает», — заявил он в кулуарах Российской энергетической недели. По данным РБК, с инициативой выступила Федеральная антимонопольная служба, чтобы нарастить предложение на внутреннем рынке во время ремонта российских НПЗ.
На первый взгляд может показаться, что два решения — открытие дизельного канала и возможный запрет на экспорт СУГ — противоречат друг другу. Но противоречия здесь нет. Речь идет о тонкой настройке экспортного портфеля, где каждое решение принимается исходя из собственного баланса, а не в качестве ответа на чьи-либо действия.

Дизель открывают, СУГ закрывают: в чем суть?

9 октября Дональд Трамп и Владимир Путин согласовали сделку, по которой США временно вывели российское дизельное топливо из-под санкций. Минфин США выдал генеральную лицензию № 135, разрешающую поставки российского дизеля на мировой рынок до 7 апреля 2027 года. Москва в ответ досрочно сняла собственный запрет на экспорт дизтоплива, введённый ранее из-за украинских ударов по НПЗ.
Спустя шесть дней Новак объявляет о возможном запрете на экспорт СУГ для трейдеров. Два прямо противоположных решения в течение одной недели. Но противоречия здесь нет — есть тонкая настройка.

Дизель — это продукт, которого у России в избытке: страна производит его примерно на 80% больше, чем потребляет. Излишки необходимо экспортировать, иначе придется снижать переработку. Поэтому открытие канала для дизеля — это рациональное использование внутреннего профицита. США предложили выход для этих объемов, Россия согласилась.

СУГ — это продукт с напряженным балансом: на внутреннем рынке цены на сжиженный газ в апреле 2026 года подскочили более чем на 15% за неделю, вплотную приблизившись к полуторалетнему пику. Ремонты НПЗ, логистические ограничения и растущий спрос со стороны иностранных покупателей создают риск дефицита. Вероятный запрет для трейдеров — способ оставить газ внутри страны и насытить нишу. Иными словами, Москва действует по принципу управления балансом. Там, где профицит, — открывает. Там, где дефицит, — закрывает.

Кстати, рассматриваемый запрет не касается Европы: европейский рынок для российского СУГ уже закрыт. Санкции ЕС вступили в силу 25 января 2026 года, а последняя временная лазейка — исключение для Венгрии — истекла 25 июля. Сейчас середина октября, и никаких действующих каналов поставок в Европу не осталось.

Более того, если бы Москва действительно хотела нанести удар по Брюсселю, она бы не ограничивалась трейдерами, а расширила запрет на производителей. Но именно этого не происходит. Крупные компании — «Газпром», «Роснефть», «ЛУКОЙЛ» — под ограничения не подпадают. Они продолжают работать с Турцией, Китаем и Центральной Азией.

Структура экспорта российского СУГ по итогам 2025 года, по данным исследовательской группы «Петромаркет», следующая: Турция — 904 тыс. тонн, Китай — 856 тыс. тонн, страны Центральной Азии — 672 тыс. тонн, Афганистан — 463 тыс. тонн. Европейское направление — 920 тыс. тонн, но это данные за прошлый год, когда санкции еще не действовали в полную силу. Полное эмбарго ЕС на импорт российского LPG вступило в силу 25 января 2026 года, а последнее исключение для Венгрии истекло 25 июля. С тех пор европейский рынок для российского СУГ закрыт окончательно.

Запрет для трейдеров, случись он, не затронет ни одно из ключевых направлений. Он ударит по посредникам, которые порой работают в серой зоне, и защищает внутренний рынок. И, скажем, Европа здесь — не адресат, а зритель.

Показательно, что на возможный запрет экспорта СУГ для непроизводителей европейская сторона не отреагировала вовсе. Ни заявлений Каи Каллас, ни экстренных обсуждений в Совете ЕС, ни привычных обвинений в «энергетическом оружии». Тишина.
Это молчание красноречивее любых комментариев. Оно означает, что в Брюсселе прекрасно понимают: реагировать на ограничение поставок туда, где поставок уже нет, — абсурдно.

Резон рассмотреть и глобальный контекст. Мировой рынок СУГ в 2026 году переживает турбулентность. Военные действия на Ближнем Востоке затронули ключевые объекты производства — газоперерабатывающий комплекс в Джуайме (Саудовская Аравия) и объекты нефтегазового комплекса «Южный Парс (Иран). Экспорт СУГ из Ирана сократился с 1 млн до 0,3 млн тонн в месяц. С рынка выбыло 10–15% мирового предложения.

Цены отреагировали мгновенно: на азиатских рынках котировки СУГ выросли на 40–55% выше февральских значений, на европейском — на 35–40%. Saudi Aramco повысила официальные цены продажи пропана и бутана на 35–50% за месяц — до примерно $750 и $800 за тонну соответственно.

США пытаются заместить выпадающие ближневосточные объемы, наращивая экспорт, но, как отмечают эксперты, компенсировать дефицит полностью не могут. В этой конъюнктуре РФ оказывается в выигрышном положении: ее СУГ востребован, а маржа растет. Но именно поэтому возникает соблазн вывезти больше — и именно поэтому регулятор притормаживает трейдеров.

За вероятным запретом  — пара подтекстов. Первый — защита внутреннего рынка. Цены на СУГ на бирже в апреле 2026 года подскочили более чем на 15% за неделю. Ремонты НПЗ, логистические ограничения и растущий спрос со стороны иностранных покупателей создают риск дефицита. Запрет для трейдеров —  способ оставить больший объем СУГ внутри страны. Второй — структурная переориентация. Если Турция и Китай остаются ключевыми покупателями, то европейское направление окончательно закрыто. Запрет для непроизводителей не затронет крупные компании, которые и так работают с этими рынками напрямую. Он бьет по посредникам, которые зачастую работают в серой зоне.

Итак, обсуждаемый запрет на экспорт СУГ для непроизводителей — это не геополитический ответ, а техническая мера. Россия готова страховать свой внутренний рынок на фоне напряженного топливного баланса, ремонтов НПЗ и растущих цен.

Европейское направление, которое когда-то было ключевым, давно закрыто санкциями ЕС. Основные потоки российского СУГ идут в Турцию, Китай и Центральную Азию — и эти потоки новый запрет не затрагивает.

В более широкой перспективе этот эпизод показывает, как меняется структура российского энергетического экспорта. Там, где раньше был один большой рынок — Европа, теперь несколько меньших, но более устойчивых направлений. А инструменты регулирования становятся все более точечными: вместо широких эмбарго — адресные ограничения для конкретных сегментов рынка.

Россия больше не воюет с Европой за рынки, которые уже потеряны. Она управляет своим экспортным портфелем — открывая одни каналы и закрывая другие, исходя из внутреннего баланса. Дизель пошел в США и другие рынки, потому что у России образовался профицит этого топлива, требовавший сбыта, и это одновременно стало услугой Трампу, позволившей сбить ажиотаж на мировом рынке дизеля. СУГ же могут решить придержать, потому что ситуация здесь иная: внутренний рынок напряжен, цены растут, и регуляторы предпочитают страховать его.

Таким образом, российская экспортная политика становится все более рациональной: Москва действует без эмоций на рынке энергоносителей.