Ормузский кризис приближает мировую энергетику к «моменту истины»

Александр Пасечник, руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности; эксперт Финансового университета при Правительстве РФ

Мировой энергетический рынок подходит к новому опасному рубежу, за которым грозит развернутся осенний шторм,  — с грузом неразрешенных проблем. Перспективы, обрисованные экспертами на вебинаре Международной кризисной группы (Crisis Group) 16 июля, не оставляют места для благодушия: если США и Иран не сумеют устойчиво разблокировать Ормузский пролив, сентябрь рискует стать точкой входа в затяжной кризис — причем не только нефтяной, но и газовый.

Генеральный директор Qamar Energy Робин Миллс обрисовал ситуацию с цифрами в руках. Кратковременное открытие пролива в первую неделю после подписания меморандума о взаимопонимании 17 июня позволило выпустить на рынок порядка 100 миллионов баррелей запертой в Персидском заливе нефти — по сути, плавучие хранилища. Однако с возобновлением боевых действий и атак на танкеры судоходство вновь остановилось. По данным S&P Global Commodities at Sea, 15 июля Ормуз пересекли лишь 16 судов — этот ручеек свел на нет весь кратковременный всплеск активности. С учетом обходных трубопроводов в Красное море и Фуджейру совокупный объем поставок из Персидского залива сегодня держится на уровне примерно 50% от довоенного. Это минус как минимум 10 млн баррелей в сутки.

Пока рынок пытался осмыслить новый виток эскалации ситуации вокруг Ормуза, 20 июля йеменские хуситы объявили о начале морской блокады Саудовской Аравии. Официальный представитель движения Яхья Сари назвал ее ответом на «несправедливую и гнетущую осаду» йеменского народа и подчеркнул, что решение вступает в силу немедленно. Это не спонтанный шаг, а прямое развитие логики, о которой эксперты предупреждали еще на профильном вебинаре 16 июля. На прошлой неделе хуситы уже нанесли ракетный удар по саудовскому аэропорту Абха — в ответ на атаку саудовских ВВС на аэропорт Саны. Тем самым было нарушено перемирие, неформально действовавшее несколько лет. Теперь эскалация перешла в морскую плоскость, и под ударом оказывается тот самый обходной маршрут, на который Саудовская Аравия сделала ставку после паралича Ормуза. Речь идет о нефтепроводе «Восток — Запад», доставляющем саудовскую нефть к порту Янбу на Красном море. Именно через него сейчас уходит 70% саудовского экспорта. Но маршрут от Янбу пролегает мимо береговой линии, контролируемой хуситами, и упирается в Баб-эль-Мандебский пролив — узкое горлышко между Йеменом и Африкой, через которое проходит около 12% всей морской торговли нефтью и 8% мирового СПГ.

Если йеменские повстанцы реализуют угрозу блокирования саудовских портов, под вопросом окажется последний относительно свободный коридор для ближневосточной нефти. Таким образом, два ключевых пролива — Ормузский и Баб-эль-Мандебский — могут оказаться заблокированы одновременно. Это уже не временный сбой, а системный коллапс привычной логистики Ближнего Востока.

Ценовая динамика последних месяцев иллюстрирует крайнюю степень нервозности рынка. Волатильность остается исключительно высокой на протяжении всей весны и лета: разбег котировок за период близок к двукратному. Рынок сначала слишком быстро поверил в дипломатический разворот после июньского меморандума, а затем столь же стремительно отыграл обратно на фоне заявлений Дональда Трампа о прекращении перемирия и возобновления атак. Такая амплитуда — не нормальная рыночная флуктуация, а симптом глубокой неопределенности, в которой находится сегодня мировая энергетика. 20 июля баррель Brent в моменте превысил отметку в $90 — очередной сигнал того, что рынок остается на взводе. При этом наиболее показательная картина — не в сырой нефти, а в продуктах ее переработки. Цены на бензин, дизельное топливо и авиакеросин остаются высокими, маржа переработки исключительно жирная, а запасы нефтепродуктов в США упали до многолетних сезонных минимумов. Это классический индикатор надвигающегося напряжения: к концу лета рынок окажется в тисках, а осенью начнёт ощущать это в полной мере.

Отдельная проблема — сжиженный природный газ (СПГ). Катар так и не вывел экспорт в штатный режим, а европейские хранилища не пополняются в преддверии отопительного сезона, стартующего в октябре. В отличие от сырой нефти, СПГ из Персидского залива не может миновать пролив по трубе. Если Ормуз останется заблокированным, газовый рынок войдет в зиму с дефицитом, который нечем закрыть.

Политическая часть вебинара — не менее жесткая. Тегеран, по оценкам экспертов Crisis Group, исходит из того, что заслуживающего доверия дипломатического предложения сейчас не существует, а Вашингтону нельзя доверять в его реализации. При этом сообщения о серьезных разногласиях внутри иранского руководства, по мнению экспертов, сильно преувеличены, что делает попытки США расколоть элиты и вернуться к меморандуму от 17 июня малоперспективными.

Пока удерживать рынок от ценового апокалипсиса позволяет ряд факторов: резкое сокращение китайского импорта, увеличение экспорта из США, теневые ажиотажные поставки по южному коридору, ограниченные высвобождения стратегических запасов МЭА и — что, возможно, важнее всего — неоднократные заверения Белого дома, заставляющие трейдеров проявлять осторожность.

Но это не снятие риска, а его отложенное действие. Если конфликт останется в пределах судоходства и не перекинется на энергетическую инфраструктуру, Миллс предвидит медленно развивающийся, но устойчивый кризис, который начнет проявляться в полной мере с сентября и до конца года.

Пожалуй, самый парадоксальный вывод, который напрашивается из вышеизложенного, касается долгосрочных последствий кризиса. Затяжной конфликт приведет не только к устойчивому росту цен, но и к сокращению доходов стран Персидского залива, Ирака и Ирана. Более того, он способен ускорить структурный сдвиг в сторону возобновляемых источников энергии, электромобилей и атомной энергетики.

Это действительно меняет дух времени. Пару лет назад многие отраслевые эксперты говорили: мы слишком поторопились с нулевыми выбросами, нам нужны нефть и газ, они надежны. Сегодня эта логика трещит по швам — потому что война наглядно показала: нефть и газ не так надежны, как казалось.

Однако здесь есть встречный аргумент, который все четче обозначается на горизонте и  способен серьезно скорректировать этот тренд. Речь — о стремительно растущем энергопотреблении дата-центров и инфраструктуры искусственного интеллекта. Цифровизация требует колоссальных объемов энергии, и, как показывают последние исследования, возобновляемые источники с этой базовой нагрузкой в одиночку не справляются. Газ и атом остаются фундаментом энергоснабжения центров обработки данных (ЦОД), а это значит, что спрос на традиционные энергоносители — пусть и в иной конфигурации — никуда не исчезнет.

Таким образом, конфликт, начавшийся как борьба за контроль над критической транспортной инфраструктурой, генерирует амбивалентную динамику. С одной стороны, он выступает катализатором ускоренной декарбонизации и структурного разворота глобальной энергетики в сторону возобновляемых источников и атомной генерации. С другой — экспоненциальный рост спроса на энергию со стороны цифровой инфраструктуры, прежде всего дата-центров и систем искусственного интеллекта, формирует устойчивый запрос на традиционные энергоносители, прежде всего газ, который возобновляемая генерация в ее нынешнем виде не способна заместить в полном объеме. Осенью 2026 года мировая энергетика, судя по имеющимся данным, окажется в точке пересечения этих двух векторов — между острым дефицитом поставок, долгосрочным трендом на декарбонизацию и новым типом спроса, порожденным цифровой трансформацией.