В политической жизни Белоруссии сложилась устойчивая практика, когда министр иностранных дел выступает с заявлениями, дает интервью не по профильным сферам своей деятельности.
К примеру, на днях он публично решал, получать ли из России помощь в преодолении пандемии COVID-19. Решение обнародовал в виде интервью на информресурсе, активно генерирующем скепсис в отношении России и российско-белорусских отношений.
Несколько ранее министр высказался о закупках Белоруссией российской нефти. Здесь он также говорил категорично и безапелляционно обозначал белорусскую нефтяную стратегию. Возникает впечатление, что руководство Министерства иностранных дел Белоруссии видит или полагает, что видит, лучше других белорусских профильных ведомств и положение в Белоруссии в связи с COVID-19, и состояние дел в сфере поставок из России нефти в Белоруссию.
В частности, министр утверждает, что условия и порядок российских поставок нефти представляют собой препятствие интеграционным процессам в российско-белорусских отношениях. Более того, он привнес оттенок ультимативности – при действующем порядке поставок не может быть развития союзного государства. Возникает каверзный вопрос, это в понимании МИД единственное препятствие или очередное? Причина или предлог? Прояснением поставленных вопросов могли бы стать практические дела в сфере двусторонней интеграции, но они поставлены на паузу по белорусской инициативе.
В целом формируется картина того, что МИД претендует на роль монопольного регулятора состояния и перспектив союзного государства, вплоть до того, что слова белорусского президента, сказанные им в Москве, дезавуируются в Минске, в том числе высказываниями мининдел. Стоит отметить, что речь идет об интеграции государств, а не о внешней политике.
Почему у министра вызывают раздражение состояние и динамика российско-белорусских отношений? Ответ у него всегда наготове – белорусской внешней политике требуется многовекторность. Изъян ответа в том, что под многовекторностью понимается желание сузить российско-белорусские отношения и заместить их отношениями с другими странами.
Может глубинная причина кроется в том, что действительную опору президента в стране составляет население, заинтересованное в развитии российско-белорусских отношений и придерживающееся родства России и Белоруссии.
Последовательное же негативное фокусирование на России руководства страны объективно дезориентирует сторонников президента, лишает их оснований и мужества отстаивать целесообразность развития российско-белорусских отношений. Преимущества получают оппоненты президента и сотрудничества России и Белоруссии. А значит власть президента ослабляется.
К примеру, в нынешних сложных условиях пандемии COVID-19 политическое руководство Белоруссии продолжает публично адресовать упреки России - в частности за закрытие по рекомендациям ВОЗ границ, за не те цены на углеводороды. В это же время руководители других стран полагают нужным вступить в контакт с Россией на высшем уровне и обменяться мнениями о путях преодоления текущих общих сложностей. Так поступили руководители ряда ведущих стран мира и президент соседней Эстонии К.Кальюлайд, но не Боларуссия. Вот здесь точно сфера МИД Белоруссии.
Перечисленные моменты можно было бы оставить без внимания и отнести к неким особенностям отношений внутри белорусского политического руководства, если бы не предстоящие осенью с.г. выборы президента Белоруссии.
В этом свете не профильные и публичные заявления главы МИД, его рекомендации звучат для белорусского населения и сторонних наблюдателей как подрыв авторитета действующего президента и ослабление его популярности накануне выборов.
В эту же линию органично вписывается белорусская инерция по введению мер, ограничивающих распространение коронавируса. В частности, вопрос закрытия границ, от которого Белоруссия долго уклонялась, относится в том числе к компетенции МИД. Торможение антивирусных мер и некая бравада в подходах к пандемии COVID-19 вряд ли предотвратят наступление социально-экономических последствий пандемии.
Пощадит ли коронавирус Белоруссию при таком подходе, не известно, но нельзя исключать, что пик распространения вируса и поражения белорусского населения может попасть как раз на период предвыборной кампании президента. Очевидно и то, что на этот период придется и недовольство бизнеса и населения, которые испытают последствия COVID-19.
Они, в свою очередь, могут стать спусковым механизмом обострения и других проблем.
Президент может оказаться в крайне невыгодной ситуации. Если дать волю конспирологическим размышлениям, то замысел его оппонентов может состоять в том, чтобы на волне недовольства социально-экономическими последствиями пандемии коронавируса оттеснить действующего президента от власти и заместить его твердым сторонником противостояния России.
Логично задать вопрос, кто мог бы претендовать на эту роль и составить действующему президенту альтернативу - пока латентную - если не тот, кто его постоянно поправляет.
Наиболее сильные амбиции быть претендентом на такую роль просматриваются у действующего министра иностранных дел. Он пользуется влиянием на президента. Пришёл в МИД с должности личного помощника президента и, судя по всему, таковым, хотя и неформальным, и остается. Планово готовит себя к роли президента. Часто действует за рамками своих полномочий. Кажется, уже сформировал свой кадровый актив, свое экспертное сообщество, своё СМИ, подготавливает общественное мнение. По его инициативе восстановлены в полном объёме отношения с США, представители которых должны возобновить деятельность как раз в канун президентских выборов в Белоруссии.
Видит ли это действующий президент Белоруссии? Понимает ли он, что ему отводится роль «живого щита» для латентного претендента?
