Станислав Смагин, политолог
Важнейшим фактором, определяющим общемировую геоэкономическую и геополитическую ситуацию, прямо или косвенно затрагивая большинство кажущихся локальными процессов, в настоящий момент является противоборство США и Китая. Отметим, что в расколотом американском политическом классе по поводу необходимости и правильности данного противостояния существует относительный консенсус большинства участников (во всяком случае, публичных, а не закулисных), разногласия лишь насчет методов и степени жесткости. В свою очередь, значительная часть Евразии и практически весь Ближний Восток находятся под влиянием еще одного фактора – амбиций Турции, сочетающих в себе пантюркизм, неоосманизм и экономическую прагматику.
Во многих местах два этих фактора пересекаются, пусть часто и соотносясь по-разному. Одним из таких мест является Средняя/Центральная Азия. Ключевым событием 2021-го года, касающимся региона, обещает стать уход США из Афганистана, который, впрочем, то ли и вправду будет таковым, то ли представляет собой лишь кардинальную смену формата присутствия, из серии «уйти, чтобы остаться». В любом случае, это событие, несомненно, включит «эффект домино» применительно к бывшим среднеазиатским республикам СССР, раздираемым внутренними противоречиями самого разного характера, да еще и не сильно ладящим между собой; яркий пример – недавний пограничный конфликт Киргизстана и Таджикистана. Учитывая сказанное, державы, связанные с регионом географически обусловленными интересами национальной безопасности (как Россия) и/или стремящиеся использовать геополитические бури для укрепления своих позиций здесь, активизируют свою деятельность - вынужденно или охотно.
Турция – как раз среди энтузиастов ловли рыбы в бурлящей воде (она же – пески). Это можно было увидеть, например, во время уже упомянутого таджикско-киргизского конфликта. Некоторые наблюдатели предрекали, что Анкара открыто встанет на сторону Киргизии, как тюркского государства и члена одноименного совета. Однако события пошли в несколько ином русле – режим Эрдогана официально занял активную, но равноудаленную позицию, устами главы МИД Мевлюта Чавушоглу заявив о готовности стать посредником при урегулировании противоречий. Равноудаленность, подчеркнем, в данном случае никак не противоречит активности. Просто амплуа арбитра, вероятно, представляется туркам сулящим больше дивидендов, чем несбалансированная поддержка одной из сторон, к тому же пока находящейся под китайским влиянием в большей степени, чем под турецким.
Кроме того, разрешение главной причины конкретного конфликта – борьбы за водные ресурсы и противоречий из-за водозабора – возможно при участии мощной турецкой строительно-технической индустрии. Соответственно, будет получена как политическая, так и экономическая выгода. Сказанное не отметает того факта, важного в контексте нарастающих трений между Турцией и Ираном, что турки все равно остаются ближе к Киргизии, а Таджикистан – к Ирану.
Интересен и факт медленного втягивания Туркмении если не совсем уж в сферу влияния, то в зону особо активного взаимодействия с Анкарой. Руководство одной из самых во всех смыслах слова стран Евразии традиционно дорожит своим внешнеполитическим нейтралитетом и вообще некоторой отстраненностью от международных дел. Однако крайне сложная социально-экономическая ситуация заставляет участвовать в этих делах и искать в них выгоду все существеннее. Одним из главных направлений стало как раз сближение с турецко-азербайджанской осью.
Так, несколько месяцев назад при активном посредничестве Турции было достигнуто почти что историческое соглашение между Азербайджаном и Туркменией о совместной разработке углеводородных богатств месторождения «Достлук» («Достлуг») в Каспийском море. Урегулирование этого вопроса, долго омрачавшего отношения двух стран, стало лишь пробным шаром в деле укрепления тюркского трехстороннего транскапийского сотрудничества, завязанного на добыче и транзите углеводородов.
Весьма примечательно появившееся на днях интервью с американским дипломатом Мэтью Брайзой, посвященное итогам Международного форума по привлечению инвестиций в нефтегазовый сектор Туркмении. Брайза – фигура крайне любопытная. Некогда он занимал пост помощника госсекретаря по делам Европы и Евразии, а в начале 2010-х сенат США (и конкретно армянское лобби) заблокировал его утверждение на посту посла в США из-за явных протюркских симпатий и соответствующей необъективности. Так вот, Брайза не только горячо поприветствовал сотрудничество Туркмении с Азербайджаном – он это делал и по горячим следам «достлукского» соглашения. Отметить хотелось бы его «шпильку» в адрес Китая, доселе главного импортера туркменского газа – дескать, китайцы не настроены платить наличными, поэтому вдвойне важны альтернативные варианты. Видимо, вопросы энергетического и иного сотрудничества Турции, Азербайджана и Туркмении будут обсуждены на трехстороннем саммите на высшем уровне, который должен пройти в этом году.
Разумеется, не остается без турецкого внимания и Узбекистан. 12-го мая Эрдоган провел телефонный разговор со своим тамошним визави Шавкатом Мирзиёевым, в котором президенты обсудили как двухсторонние отношения, так и более широкий спектр проблем, сойдясь, в частности, в оценке заново разгоревшегося палестино-израильского конфликта. Напомним, что несколько ранее Мирзиёев заявил: «Страны Средней Азии смогут через Турцию и Азербайджан выйти в европейские страны, а Турция с Азербайджаном через наши страны смогут выйти на Восток». Очевидно, что с каждой неделей, приближающей нас к главному региональному событию года (то есть к официальному уходу американцев из Афганистана), контакты Анкары с Ташкентом и другими среднеазиатскими столицами будут все разнообразнее и интенсивнее.
