Александр Пасечник, руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности
Смена правящего режима в Афганистане – веский повод рассуждать о сценарии концептуальной трансформации энергетической политики государства. И хотя радикальное движение «Талибан» (запрещено в РФ) после вывода американского военного контингента весьма оперативно установило контроль над страной, трубить о том, что теперь геополитический статус территории стал качественно иным — все-таки поспешно. Однако, многолетнее широкомасштабное противостояние президентских сил с боевиками «Талибана», по большому счету, завершено. Что позволяет оценивать развитие транзитного потенциала страны с позиции «острожной перспективы».
В фокусе внимания здесь — давно планируемый инфраструктурный проект по транспортировке газа — трубопровод «Туркмения — Афганистан — Пакистан — Индия» (ТАПИ). Об интересе его реализовать 17 августа заявил в интервью телеканалу Sky News официальный представитель катарского политического офиса движения «Талибан» Мохаммад Сохаил Шахин. Он отметил необходимость взять курс на развитие бизнеса в стране, освоение ее природных богатств и привлечение инвесторов для создания рабочих мест и достижения экономического успеха. То есть талибы, захватив власть, теперь видят многое иначе — с позиций бизнеса, а не диверсионной войны.
Причем свежий взгляд на проект ТАПИ — не только непосредственно у стран, по территории которых планируется проложить трубу. Здесь потенциально затрагиваются интересы мировых поставщиков сжиженного природного газа (СПГ) — в частности России, Катара, Австралии, Малайзии и прочих.
Дело в том, что проект «Пакистанский поток» (22 марта объявлено, что трубопровод будет строить компания спецназначения – SPV, за российской стороной в ней будет закреплена доля не менее 26%; ориентировочная стоимость проекта – $2,5 млрд) планировалось загружать за счет партий СПГ, поступающих на терминалы в порты Карачи и Гвадар на юге Пакистана, и далее прокачиваемых на север страны, преимущественно для электростанций и промышленных предприятий в округе Касур (провинция Пенджаб). Теперь же гипотетически реанимируется сценарий с возможностью «Пакистанского потока» принимать туркменский трубный газ из ТАПИ, что делает реверсным режим работы системы предпочтительным. В итоге ставка производителей СПГ на дополнительную нишу сбыта в Пакистане может не сыграть. А вот Россия в случае подключения к ТАПИ «Пакистанского потока» получит возможность заработать на пакистанском транзите.
Кстати, о том, что трубный газ «Газпрома» не стоит ждать Индии, в конце минувшей весны объявила глава «Газпром экспорта» Елена Бурмистрова. В ходе пресс-конференции 20 мая она заявила, что «Газпром» перестал рассматривать возможность прокладки газопровода в Индию, так как его маршрут слишком капиталоемкий. При этом Е. Бурмистрова уточнила, что компания уже поставляет в страну СПГ.
Об интересе российских компании участвовать в строительстве ТАПИ 16 июля заявлял на Международной конференции в Ташкенте «Центральная и Южная Азия: региональная взаимосвязанность. Вызовы и возможности» глава МИД РФ Сергей Лавров. В своем выступлении он отметил, что «десятки российских проектов вносят вклад в укрепление энергетического сектора среднеазиатских государств».
Однако, как противник ТАПИ вполне ожидаемо может проявить себя Китай. По причине того, что туркменский газ сейчас преимущественно поступает в Поднебесную по трёхлинейному трансграничному магистральному газопроводу «Туркменистан — Узбекистан— Казахстан — Китай»), и здесь стратегические ставки сторон — на расширение трубопроводных мощностей: давно в фазе разработки четвёртая ветка системы — «D». Но у Туркмении попросту не будет возможностей столь же быстро синхронно наращивать добычу газа для загрузки и ТАПИ, и планируемой новой нитки системы «Туркменистан — Узбекистан— Казахстан — Китай». И КНР сильно опасается сценария «отвлечения» объемов газа на ТАПИ. При этом стратегия диверсификации газового экспорта лежит в основе энергетической дипломатии Туркменистана чуть ли не с первых дней провозглашения независимости республики. Руководство среднеазиатской страны видит важность расширения спектра направлений экспорта газа, понимая риски избыточной интеграции с КНР в энергетической сфере, что в конечном счете может привести и к утрате госконтроля над национальными углеводородными активами.
