Станислав Смагин, политолог
Из событий лета нынешнего года, происходивших в регионе Средней/Центральной Азии, в фокус внимания российского общества и СМИ попал не только триумф движения «Талибан» (запрещено на территории РФ). Ярким событием стали и русофобские бурления в постсоветских среднеазиатских республиках вкупе с примыкающим к ним Казахстаном. Причем здесь как раз уместно уточнение «попали в фокус внимания» - ибо на самом деле эти бурления имеют многолетнюю историю.
Возьмем тот же Казахстан, вроде бы нашего самого близкого и надежного партнера не только в регионе, но и во всей Евразии. Ползучая и постепенно ускоряющаяся дерусификация там идет все годы независимости. Русские и русскокультурные граждане превратились в меньшинство.
Русских выдавливают из страны, в лучшем случае – с любых престижных мест в государственном и частном секторах социально-экономической жизни. Письменность переведена с кириллицы на латиницу. Яркий пример недружественности – истерика, коллективно устроенная в 2020 г. практически всем политическим классом в ответ на невинную констатацию российским депутатом Никоновым бесспорного исторического факта – обильных территориальных подарков большевиков Казахстану.
«Фурор» со знаком минус в России произвела история с «языковыми патрулями» некоего энтузиаста Куата Ахметова – они устраивали рейды по магазинам, проверяли, переведены ли там на титульный язык этикетки и говорят ли на нем продавцы, а не говоривших заставляли «извиняться» на камеру и затем выкладывали «извинения» в Интернет. Но этот энтузиазм лишь немного опережает, оттачивает и доводит до своеобразного совершенства полуофициальную политику государства. Да так ли уж немного – и такую ли уж ПОЛУофициальную?
Всего две недели назад вице-министром информации и общественного развития назначен Аскар Умаров, до этого руководивший АО МИА "Казинформ". Этот персонаж известен высказываниями следующего типа: «С русскими проблемами языка и культуры в Россию, пожалуйста. Не забывайте, что вы тут навязанная диаспора»; «Когда все будут напиваться водкой и праздновать непонятный день победы, вы помяните молитвой наших несчастных дедов, не вернувшихся с чужой войны. Кого победили, что победили?». Также он восхищается турецким военным преступником Энвер-пашой, который «всего лишь» хотел…«интегрировать армян в турецкую нацию». Своих соплеменников сей господин делит на тех, кто «национально-сознателен» и на именуемых презрительно «чернорусами» - тех, кто считает для себя естественным русское культурно-языковое пространство.
Один из таких видных, в умаровской терминологии, - «черноросов» - общественник и публицист Ермек Тайчибеков, выступающий за гражданско-языковое равноправие русских с казахами, настоящий, а не формальный союз России и Казахстана, признание ДНР и ЛНР. Все это привело к обвинению его в…«разжигании межнациональной розни». Тайчибекову дали семь лет тюрьмы на совершенно дутых и нелепых юридических основаниях, причем с явной перспективой дальнейшего продолжения срока. Примечательно, что приговор Тайчибекову и назначение Умарова случились в один день и спустя считанные часы после визита российского премьера Михаила Мишустина, который вроде бы должен хотя бы временно приостановить окрашивание Казахстана в те цвета, в которые он себя окрашивает.
После этого не удивляет факт реализации схожей схемы в Киргизии: от изначального подчеркнутого уважения к русскому языку и русским гражданам власть постепенно, президент за президентом, идет в сторону пока еще относительно мягкого построения узкоэтнической нации. В 2011-м тогдашний переходный президент Роза Отунбаева уже предлагала лишить русский язык статус официального, и далее такую идею периодически высказывают видные общественные и политические деятели - например, в ноябре прошлого года это сделал член Конституционного совещания Киргизии Садирдин Торалиев. Низовой энтузиазм опережает это построение в темпах, одновременно расчищая ему дорогу и расставляя ориентиры. Такими сомнительными ориентирами стало и избиение киргизскими сверстниками девятилетнего мальчика в спортивном лагере за то, что он русский и православный, и нападение хулигана в магазине на девушку-продавщицу, говорившую по-русски.
А Узбекистан, где переходить на латиницу начали (но так и не закончили) еще в 1993-м, путь построения развитой – в смысле законченности форм – этнократии прошел давно. Поэтому инциденты типа требования узбекского журналиста к депутату Елене Бабенко говорить не на русском, а на «титульном», либо же использовать переводчика – уже не ориентиры, а норма, пусть и поданная в наиболее скандальной форме.
В Москве долгое время упорно закрывали глаза на особенности внутренней политики стран Средней Азии, считая, что так лучше для двусторонних отношений. Однако негативное отношение Москвы к эти фактам, бросающим тень на политическое и экономическое взаимодействие на постсоветском пространстве, хорошо известно. Но принимается ли в расчет, что среднеазиатский национализм провоцирует тех, кто сеет межнациональную рознь в многонациональной России? А это последнее, что ей сейчас нужно во внутренней политике.
