1 августа 2006 / 13:13
Борис Подопригора, востоковед
Малоизвестная подробность Великой Отечественной: для борьбы со снайперами противника создавались отряды контрснайперов, а потом и контрконтрснайперов. По этому принципу раскручивается спираль ближневосточного конфликта по крайней мере с конца восьмидесятых годов прошлого века, то есть, с появления в Палестине Исламского движения сопротивления, иначе - Хамаса. Его образование не обошлось без неких надежд на то, что противостояние Хамаса ФАТХу – "сыну" стародавней Организации Освобождения Палестины - замкнет террористическую борьбу друг на друга, оставив Израиль в стороне. Предпосылкой тому считалось "советское" первородство ФАТХа и, как минимум, антисоветское – Хамаса. Дело в том, что его родителем оказалась "Аль-Каида", созданная в ходе афганской эпопеи для борьбы с шурави. Если не боитесь прослыть антисемитом, намекните "заинтересованному" собеседнику о посещении Усамой Бен Ладеном Израиля по дороге из США в Пакистан-Афганистан в середине 80-х. До 11 сентября 2001 года тогда было еще далеко. Но бенладенские "контрснайперы", пустив в Афганистане талибские корни, оказались не прочь "сТАЛИБизировать" и Палестины: наш уход из Афганистана и последующий распад Союза требовал трудоустройства, как минимум 25-тысяч "воинов джихада". Не сильно оправдались надежды и на "контрконтрснайперов" - "надстроечное" политическое крыло Хамаса. Оно, по замыслу не только палестинских формирователей, должно было цивилизовать-перевоспитать 20-тысячную (заметьте!) "бригаду Изэддина аль-Касама", "базисного" вооруженного формирования хамасовцев, ставших внутрипалестинским антиподом тоже 20-тысячной "бригады мучеников Аль-Аксы", то есть, боевиков ФАТХа. Цифру 20 000 мы заметили намеренно: еще около 5 тысяч моджахедов с афганским стажем "растеклись" по миру: от Кавказа и Балкан до Индонезии. Им тогда тоже не очень мешали. Впрочем, какими бы ни были отношения между фатховцами и хамасовцами, их роднил взгляд на непременное изгнание Израиля из освобожденной Палестины.
Для уточнения - откуда кого - вернемся к ноябрю 1947 года. Тогда в ооновской "пробирке" образовались два государства на одной территории – Израиля и Палестины. Оба государства возникли не только на карте, но на территории, преимущественно заселенной палестинскими арабами. При подтверждаемом Библией иудейском первородстве здешних кущ палестинцы с VII по XX век считали себя безраздельными хозяевами гор, пустынь и редких оазисов между Средиземным и Мертвым морями. Впрочем, палестинцы свое государство так и не достроили. Не только по причине разногласий между собой, как считают в Тель-Авиве, но и из-за неподдающегося разрешению территориального спора, особенно о принадлежности районов, в которых сосредоточены мусульманские и иудейские святыни. "Каменьями" раздора были и остаются, прежде всего, оплаканные и до базальта выцелованные иерусалимские мостовые. Вопросы, завезенные в Израиль ныне каждым четвертым его жителем – что делать? и кто виноват? – по сей день обещают те же ответы, что и на своей прародине. Впрочем, с жителями и с вопросами связывают и такую особенность. На местный политический "сион" поднялись многие из 400 тысяч наших соотечественников в предыдущем поколении. Некоторые из них, узнаваемо деятельные и воспитанные на антисоветском диссидентстве, уже не мыслят себя без борьбы. Тем более что сегодняшних визави – палестинцев – что-то роднит со вчерашними. На это накладывается потребность многих иммигрантов показать себя не святее, так суровее самого Моисея. Воинственное стремление самоутвердиться, занесенное ими и без того в неспокойные палестины, далеко не всегда соответствует потребностям разумной обороны. Так или иначе, Палестина, по территории сопоставимая с Ленинградской областью, остается не только не поделенной родиной 5.5 миллионов евреев и приблизительно такого же числа арабов, включая беженцев, но и не остужаемой горячей точкой планеты на протяжении почти 60 лет. О террористическом "базисе" обоих палестинских течений можно спорить ровно столько, сколько об адекватности Израиля, который, как известно, никогда не был одинок.
Всплески войны горячей пришлись на 1948, 1965, 1967 и 1973 годы. Промежутки разнообразила интифада, ставшая так называться с приходом Хамаса. Это когда взрывы израильских автобусов в ответ на снос палестинских кварталов остальной мир определил как противоборство "хороших" и "плохих" парней. "Канонизировавшееся" до середины 80-х соотношение потерь между "террористами" и "антитеррористами" - 1 к 30 – уточняет овеянный нобелевским венком "мирный" период 1987-2006 гг. В течение 20 лет за сотню убитых израильтян "приговорили" от 500 до 1200 палестинцев, возможно, так и не отдавших предпочтение ни Хамасу, ни ФАТХу. Но уж точно поторопивших с выбором оставшихся в живых родственников. Никто никогда не пытался перемотать израильско-палестинский клубок, запутанный с 1947 года. Сначала этому мешала холодная война, поделившая мир на своих-чужих. Потом - антитеррористическая борьба, признавшая справедливым уничтожение целых государств (например, Ирака), в том числе, за злокозненные намерения их лидеров. Эта формула, возможно, прошла апробацию в тех же палестинах. Израиль поверил сам и убедил других, что стоит только избавиться от… и мир снизойдет на землю обетованную. Вместо многоточия последовательно ставили Абу Нидаля, шейха Ясина, Арафата, теперь – шейха Насруллу. Кстати, сколько стоит голова злодея в пересчете на невинные жертвы? Может, "как договорились" - тридцать за одного? Тем более что "они там – все Мухаммеды, а в Израиле – каждый Ицхак – суверенная личность"?
Всемирно-историческая уверенность в том, что Израиль прав по факту - хоть убей всех палестинцев - не позволяет столь же назидательно, как с талибами, поднять над тем же Иерусалимом ооновский флаг, отведя городу примирительный статус духовной столицы мира. Может, дело в том, что обновляемый каждые десять лет (sic!) мировой рынок вооружений занимает третье место по емкости. После энергоресурсного и наркотранзитного. До начала второго тысячелетия он составлял около 100 миллиардов долларов ежегодно. При этом до 87 (!) проц. оружейного экспорта приходилось на Ближний и Средний Восток. Существует и иное, скорее мифологическое объяснение. После второй мировой войны уличение в чем-либо Израиля расценивается как оголтелый антисемитизм с намеком на судьбу гитлеровского палача Эйхмана. На это нанизывался и иной флер. Решительность Израиля в наказании террористов, например, после кровавой олимпиады в Мюнхене, стала восприниматься, как неотвратимый меч судьбы - за преступления, мол, надо расплачиваться. Какой только ценой? Нужно ли быть востоковедом, чтобы заметить уникальную для мусульман солидарность палестинских суннитов и ливанских шиитов из Хезболлы? Не переусердствовал ли Израиль в искоренении террора, если ответом на него становится объединение тех, кто не готов даже к совместному освобождению иракской родины?
Никто не задает вопрос в лоб: почему, собственно, усиливается ненависть к Израилю в исламском мире? Это что – генетический антисемитизм или спонтанная реакция на очередную Сабру и Шатилу? Судьбу которых на днях повторила тоже ливанская деревня Канна, где жертвами антитеррористического "контрудара" оказались 57 арабов, из которых 37 детей. Чем, собственно, их судьба лучше, чем узников Бабьего Яра? Не заметили ли в окрестном мире эстафетного сходства с Лидице-Орадуром-Хатынью, потом географически более близкими Саброй и Шатилой? Здесь и там "наказующая сторона" тоже действовала в соответствии с антитеррористической логикой. И тоже на чужой территории. Где гарантия, что в следующий раз средством антитеррора не станет ядерное оружие, которое у Израиля есть? Почему, вообще говоря, то, что сходит с рук Израилю, нельзя другим? Кому симпатичней евреи, кому персы…
Что будет потом, понятно без сурдоперевода - Израиль встанет перед общеисламским фронтом мщения. Мщения всем и с перехлестом. Его "зеленые" ростки уже пробиваются из иракской пустыни. Той, что безо всяких пограничных реперов легко переходит в иранскую, среднеазиатскую, туркестанскую и далее по всему Востоку, убежденному в своей правоверности. Как с этим фронтом справятся в Тель-Авиве, в конечном счете – их дело. Нас больше беспокоят собственные мусульмане, которые через 20-30 лет составят треть населения России. Национально-примиряющих хохм про Абрама и Сару они, возможно, знать не будут. Но будет, о чем спросить и нас. Рассуждающих про "контрснайперов" складнее, чем про антиисламский геноцид.
Для уточнения - откуда кого - вернемся к ноябрю 1947 года. Тогда в ооновской "пробирке" образовались два государства на одной территории – Израиля и Палестины. Оба государства возникли не только на карте, но на территории, преимущественно заселенной палестинскими арабами. При подтверждаемом Библией иудейском первородстве здешних кущ палестинцы с VII по XX век считали себя безраздельными хозяевами гор, пустынь и редких оазисов между Средиземным и Мертвым морями. Впрочем, палестинцы свое государство так и не достроили. Не только по причине разногласий между собой, как считают в Тель-Авиве, но и из-за неподдающегося разрешению территориального спора, особенно о принадлежности районов, в которых сосредоточены мусульманские и иудейские святыни. "Каменьями" раздора были и остаются, прежде всего, оплаканные и до базальта выцелованные иерусалимские мостовые. Вопросы, завезенные в Израиль ныне каждым четвертым его жителем – что делать? и кто виноват? – по сей день обещают те же ответы, что и на своей прародине. Впрочем, с жителями и с вопросами связывают и такую особенность. На местный политический "сион" поднялись многие из 400 тысяч наших соотечественников в предыдущем поколении. Некоторые из них, узнаваемо деятельные и воспитанные на антисоветском диссидентстве, уже не мыслят себя без борьбы. Тем более что сегодняшних визави – палестинцев – что-то роднит со вчерашними. На это накладывается потребность многих иммигрантов показать себя не святее, так суровее самого Моисея. Воинственное стремление самоутвердиться, занесенное ими и без того в неспокойные палестины, далеко не всегда соответствует потребностям разумной обороны. Так или иначе, Палестина, по территории сопоставимая с Ленинградской областью, остается не только не поделенной родиной 5.5 миллионов евреев и приблизительно такого же числа арабов, включая беженцев, но и не остужаемой горячей точкой планеты на протяжении почти 60 лет. О террористическом "базисе" обоих палестинских течений можно спорить ровно столько, сколько об адекватности Израиля, который, как известно, никогда не был одинок.
Всплески войны горячей пришлись на 1948, 1965, 1967 и 1973 годы. Промежутки разнообразила интифада, ставшая так называться с приходом Хамаса. Это когда взрывы израильских автобусов в ответ на снос палестинских кварталов остальной мир определил как противоборство "хороших" и "плохих" парней. "Канонизировавшееся" до середины 80-х соотношение потерь между "террористами" и "антитеррористами" - 1 к 30 – уточняет овеянный нобелевским венком "мирный" период 1987-2006 гг. В течение 20 лет за сотню убитых израильтян "приговорили" от 500 до 1200 палестинцев, возможно, так и не отдавших предпочтение ни Хамасу, ни ФАТХу. Но уж точно поторопивших с выбором оставшихся в живых родственников. Никто никогда не пытался перемотать израильско-палестинский клубок, запутанный с 1947 года. Сначала этому мешала холодная война, поделившая мир на своих-чужих. Потом - антитеррористическая борьба, признавшая справедливым уничтожение целых государств (например, Ирака), в том числе, за злокозненные намерения их лидеров. Эта формула, возможно, прошла апробацию в тех же палестинах. Израиль поверил сам и убедил других, что стоит только избавиться от… и мир снизойдет на землю обетованную. Вместо многоточия последовательно ставили Абу Нидаля, шейха Ясина, Арафата, теперь – шейха Насруллу. Кстати, сколько стоит голова злодея в пересчете на невинные жертвы? Может, "как договорились" - тридцать за одного? Тем более что "они там – все Мухаммеды, а в Израиле – каждый Ицхак – суверенная личность"?
Всемирно-историческая уверенность в том, что Израиль прав по факту - хоть убей всех палестинцев - не позволяет столь же назидательно, как с талибами, поднять над тем же Иерусалимом ооновский флаг, отведя городу примирительный статус духовной столицы мира. Может, дело в том, что обновляемый каждые десять лет (sic!) мировой рынок вооружений занимает третье место по емкости. После энергоресурсного и наркотранзитного. До начала второго тысячелетия он составлял около 100 миллиардов долларов ежегодно. При этом до 87 (!) проц. оружейного экспорта приходилось на Ближний и Средний Восток. Существует и иное, скорее мифологическое объяснение. После второй мировой войны уличение в чем-либо Израиля расценивается как оголтелый антисемитизм с намеком на судьбу гитлеровского палача Эйхмана. На это нанизывался и иной флер. Решительность Израиля в наказании террористов, например, после кровавой олимпиады в Мюнхене, стала восприниматься, как неотвратимый меч судьбы - за преступления, мол, надо расплачиваться. Какой только ценой? Нужно ли быть востоковедом, чтобы заметить уникальную для мусульман солидарность палестинских суннитов и ливанских шиитов из Хезболлы? Не переусердствовал ли Израиль в искоренении террора, если ответом на него становится объединение тех, кто не готов даже к совместному освобождению иракской родины?
Никто не задает вопрос в лоб: почему, собственно, усиливается ненависть к Израилю в исламском мире? Это что – генетический антисемитизм или спонтанная реакция на очередную Сабру и Шатилу? Судьбу которых на днях повторила тоже ливанская деревня Канна, где жертвами антитеррористического "контрудара" оказались 57 арабов, из которых 37 детей. Чем, собственно, их судьба лучше, чем узников Бабьего Яра? Не заметили ли в окрестном мире эстафетного сходства с Лидице-Орадуром-Хатынью, потом географически более близкими Саброй и Шатилой? Здесь и там "наказующая сторона" тоже действовала в соответствии с антитеррористической логикой. И тоже на чужой территории. Где гарантия, что в следующий раз средством антитеррора не станет ядерное оружие, которое у Израиля есть? Почему, вообще говоря, то, что сходит с рук Израилю, нельзя другим? Кому симпатичней евреи, кому персы…
Что будет потом, понятно без сурдоперевода - Израиль встанет перед общеисламским фронтом мщения. Мщения всем и с перехлестом. Его "зеленые" ростки уже пробиваются из иракской пустыни. Той, что безо всяких пограничных реперов легко переходит в иранскую, среднеазиатскую, туркестанскую и далее по всему Востоку, убежденному в своей правоверности. Как с этим фронтом справятся в Тель-Авиве, в конечном счете – их дело. Нас больше беспокоят собственные мусульмане, которые через 20-30 лет составят треть населения России. Национально-примиряющих хохм про Абрама и Сару они, возможно, знать не будут. Но будет, о чем спросить и нас. Рассуждающих про "контрснайперов" складнее, чем про антиисламский геноцид.
Также по теме:
Актуально