Взрыв мощностью 5 или 15 килотонн, произведенный на ракетном полигоне у мыса Мусудан, вызвал пока лишь волну эмоций. На протяжении нескольких месяцев мировая дипломатия заворожено следила за подготовкой испытаний. Гадали, чем они закончатся. О последствиях задумывались меньше, чем о формальном возвращении Пхеньяна в заведомо запретительный для него формат "шести". Дождались: все закончилось в формате, заданном самим Пхеньяном. Неизвестно, что он от этого выиграл. Но очевиден проигрыш дипломатии "нераспространения", поставленной в один ряд с не более успешной дипломатией антитерроризма.

При отсутствии "врачебного" результата, может, обратимся к "знахарям"-конфликтологам. Их первейшая заповедь: чем сложнее "клиент", тем плотнее с ним следует работать. Значит, искать такую компенсацию его обиды или дерзания, которая бы не повлекла капитуляцию одной стороны при триумфе другой. Ибо на следующем витке они просто поменяются местами. Что в северокорейском случае является такой компенсацией? – Международная гарантия безопасности пхеньянского и - дополним – тегеранского режимов, нравятся они кому-то или нет. Ибо конфликтолог, в отличие от дипломата, исходит из самоценности всех участников конфликта, а не только того, за кем стоит сила. Второе: на конфликтолога не влияет "публицистический" фон проблемы, то есть, ярлыки типа "изгой" или "ось зла". Сомнителен и термин, вводимый в политический лексикон – "страна-носитель ядерной угрозы". С чего это она стала угрожать? Может, ее обозлили больше, чем кого-то она? Мы, в том числе и в России, принимаем евродемократическую модель за общецивилизационную норму, забыв что таковой ее считает лишь один из пяти жителей планеты. Но, ведь, именно различие взглядов на "норму" вызывает вражду вообще и желание отстоять свою "самость" - в северокорейском случае. А манипуляции с двойными стандартами дипломат усваивает раньше, чем протокол и этикет.

Кому не ясно, что ни тегеранская, ни пхеньянская власть сегодня не может быть другой. Политическая система каждой из стран есть продукт "внутреннего сгорания" или такого развития, которое задал уникальный для них исторический опыт. Главной же цивилизационной ценностью является не приверженность демократии, а разумный эгоизм: не делай другому того, чего не желаешь себе. В переводе на общечеловеческий язык это означает не насаждение ближнему своего высокоорганизованного мироощущения, а поиск компромисса хоть с дьяволом. Особенно если этот дьявол держит на мушке миллионы. Но Ким Чен Ир – не бен Ладен. Ничьи боинги он не захватывал и чужие электрички не взрывал. Вчера он был вооружен лишь представлением о наследственном величии. Завтра, если ничего не изменить, - ядерной дубиной. Для поддержания же своего цивилизационного превосходства национальные и глобальные дипведомства все последние 15 лет играли с Пхеньяном в кошки-мышки: "вашего существования не гарантируем – зато поставим мазут".

В третьих, конфликтология немыслима без подготовки посредника. Кто в корейском случае выполнял эту роль? Ведь, очевидно же, что Пхеньян лишился по существу всех союзников. Формат "пять" против "одного" в конфликтологическом плане означает такое же по соотношению сил давление на "изгоя", но не поиск примирения с зажатым в угол членом международного сообщества. Скажем больше: статус "изгоя" не только провоцирует его оголтелость, но и дает ему подспудные преимущества: "политпрокаженному" до поры многое прощается – "как вы лодку назовете, так она и поплывет". Речь идет не о всепрощении тех, от кого исходит теперь уже очевидный ядерный вызов мировому "дому Облонских". Но в чем тогда смысл Дипломатии? В том, чтобы провести политическую волю, не прибегая к войне? Или через ядерный конфликт обеспечить процветание выжившим?

По данным Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) 38 стран обладают достаточным научно-техническим ресурсом для обзаведения ядерной бомбой – были бы только деньги. Руководители того же МАГАТЭ чем дальше тем откровеннее признают: фактически параллельное развитие атомной энергетики и ядерных вооружений входит в режим спурта. А действующие стандарты заложены в конце семидесятых годов прошлого века. Не случилось бы так, что физики-ядерщики скорее договорятся с финансистами, чем дипломаты с конфликтологами.