В начале 1989-го Афганистан расставался с шурави. Для свертывания своего наблюдательного поста ооновцы направили в пустеющий советский гарнизон Шинданд технаря с длинным испанским именем: Луис Мария Ромеро и так далее. В десятке эвакуируемых ооновцев теперь он стоял у нашего ан-двенадцатого. Когда Луис протянул голубую карточку, я, в ту пору офицер по связям с миссией ООН, узнал, что он чилиец. Свое происхождение Луис не афишировал, да и по-английски говорил еле-еле.
Сегодня это ничего бы не значило, но тогда действовало жесткое правило: с подданными "чилийской хунты", а заодно с гражданами ЮАР, Южной Кореи и Тайваня мы никаких дел иметь не могли. Что и подтвердил дежурный по перелетам, с вызовом процитировавший своего шефа: "оставь его лучше духам". В долгом, местами цензурном, диалоге с нашим кабульским начальством (а Кабула – с Москвой), как бы там ни было, наметилось просветление. Попросили лишь воспроизвести по связи полное имя пассажира, задерживающего вылет. На предпоследнем произнесенном мною слове начальник-"кабулец" чуть не поперхнулся – "Пиночет? Сын или однофамилец?" - "Племянник", - как мог, разузнал я.
В Кабул он улетел. Не встречая симпатий половины собратьев по миссии. Если не подозревать их в лицедействе, то ооновцы – в эвакуационных заботах - или не уточнили полного имени сослуживца, или не придали ему политического значения. Впрочем, вторая половина, уразумев, в чем дело, смотрела на коллегу с нескрываемым уважением. И возмущалась нашим произволом.
Эпизод с ооновцем не стал бы предисловием к разговору о его дяде. Если бы само имя – Пиночет — не вызывало "по-шиндандски" полярных оценок и всплеска эмоций. Из переплетения правды, мифологизированной пропаганды и допущений выберем лишь некоторые факты. Попробуем из мозаики составить картину.
Он родился в 1915 году в семье полицейского с французскими корнями. При 70 процентах чилийцев-выходцев из индейских племен это сочетание отстоит от нормы: "француз" среди них не слишком уважаем. Что и предопределило его армейский выбор: в армии все равны. Какое-либо участие Пиночета во второй мировой на стороне антигитлеровской коалиции его биографы притянули за уши.
Столь же сомнительно влияние на Пиночета со стороны его во всех смыслах младшего сослуживца — потомственного и сверхмотивированного антикоммуниста Мигеля Краснова, сына казачьего атамана и внука едва ли не единственного белогвардейского генерала, добровольно служившего Гитлеру – оба красновских родственника казнены в СССР. После путча 1973 года Краснов стал одним из шефов чилийской охранки.
Как офицер Пиночет был не особо заметен, пока - в начале 1950-х – его не направили в США, переживавшие, заметьте, эпоху воинствующего антикоммунизма. Там в чилийской военной миссии, по-видимому, и сформировались его взгляды. Его биографы выпячивают командование элитным полком "Эсмеральда" - чилийского аналога таманской дивизии. Но в "теплых" местах Пиночет служил дольше, чем на строевых должностях. Хотя и отличался прилежанием.
После окончания факультета права будущий диктатор получил опыт сначала историко-популяризаторской, потом административной деятельности. То и другое освоил, будучи в конце шестидесятых - формально военным - губернатором одной из провинций. Тогда у него и возник интерес к теории радикального рыночника чикагца Милтона Фридмана, в последствии нобелевского лауреата.
С приходом в 1970 году президента Альенде неожиданно для своего окружения Пиночет становится убежденным социалистом. Позднее он скажет: "Прагматизм - выше убеждений". А еще – почти по-суворовски: "Плох тот солдат, который не считает себя политиком". По заложенной уже тогда "программе-максимум" он посещает Кубу, где называет Фиделя своим "старшим товарищем" и вслух мечтает поучиться у sovetico. В Москве он побывал – в составе президентской делегации. Запомнился нехарактерной для гостей насупленностью, парой уместных цитат их классиков марксизма-ленинизма (дураком точно не был) и забытыми темными очками (они сохранились в доме московского переводчика).
Теперь это трудно проверить, но кубинцы рассказывают, что в Гаване его принимал главный фиделевский специалист по Африке "кубинский Жуков" генерал Очоа. Потом его расстреляют. Формально - за связь с наркобизнесом (говорят, так он пополнял гаванскую казну, но действовал неаккуратно). И за то, что, притупив революционную бдительность, не распознал в Пиночете двурушника.
А пока – в августе 1973 года – Альенде назначает "единомышленника"-Пиночета на главный военный пост – главкома сухопутных войск. Почти тогда же чилийский президент согласится на кубинскую охрану и самолет. Через три недели Пиночет предъявит президенту ультиматум. Альенде предпочтет приставить дуло "калашникова" к шее… Оставшиеся из дворцовых охранников-кубинцев погибнут уже после смерти Альенде. Другие - еще сутки буду защищать президентский Ту-134, хотя им предлагали на нем улететь.
Мог ли социалист Альенде сделать для своей страны больше, чем Пиночет? – вопрос риторический. С самолета, пересекающего "шпагу на боку Южной Америки", хорошо видна красная земля. Это не метафора. Медь лежит на поверхности. До и после 1973 года она принадлежит нечилийцам. Альенде пытался ее национализировать. За что и поплатился. Его "сменщика" уже поэтому назвали чудотворцем. "Чикагские мальчики" - последователи фридмановской теории на самом деле были местными. Назидательно расправившись с социалистами, они распахнули ворота для западных инвестиций. Минимизировав расходы казны, они таким образом "освободились" ото всех, кто мешал развитию "свободного рынка". Сопротивлявшиеся стали врагами демократии. Пиночету вменяют гибель 3200 чилийцев. На самом деле погибли до 40 тысяч человек из 14 миллионов. Сотрудники трех из одиннадцати министерств расстреляны в соответствии со штатным расписанием. Запад видел в нем главного латиноамериканского антипода Фиделю: "Он, конечно, сукин сын. Но он - наш сукин сын".
Он люто ненавидел Советский Союз – по-крупному и мелочно. Первым после путча "всечилийским торжеством" стало 26 сентября того же 1973 года. В тот день чилийские футболисты закатили в пустые ворота мяч – в знак победы над советской сборной, отказавшейся играть на стадионе со стойким запахом трупов и нечистот. Последних узников футбольного концлагеря переводили в прочие тюрьмы за сутки до "исторической победы чилийского спорта". Популяризатор истории, он изъял упоминания о Красной Армии даже из военных учебников. Уже в середине девяностых, отвечая на вопрос о российских реформах, маразмирующий генерал зачем-то приплел Мигеля Краснова.
С экономикой Чили произошло примерно то, что с постсоветской экономикой России — был уничтожен средний класс, пропасть между богатыми и бедными стала зияющей. Но при этом почти исчезли тотальная нищета, "всеконторская" коррупция и уличная преступность. Экономика страны продолжала падать еще девять лет, и только в 1983 году начался подъем. В отдельные годы – впечатляющий: 15 процентов годовых. Случались и провалы: например, в 1986 году. Сегодня 10 процентов преуспевающих чилийцев имеют прибыль, в 43 раза превосходящую доходы 10 процентов тех, кто находится на другом социальном полюсе. Состояние семьи экс-диктатора - 27 миллионов долларов.
Со временем чилийское общество достигло социального перегрева. Противиться реставрации демократических институтов Пиночет уже не мог. Пост президента он оставил в 1990 году, армию - в 1997-м. В последние годы против него возбудили сотни судебных дел. Состарившийся диктатор стал изгоем, не многие подавали ему руку. Правда, это демонстративно сделала Маргарет Тэтчер в благодарность за поддержку в Фолклендской войне. Его пять раз сажали под домашний арест, под которым он провел 16 месяцев. Но всякий раз отпускали, в основном - по состоянию здоровья. В доказательство чего он публично "ходил под себя".
Нынешний президент Чили Мишель Бачелет, бывшая узница пиночетовских застенков, потерявшая в них отца, сухо заявила, что государственных похорон быть не может. Неожиданным стало заявление американского Белого дома, 33 года назад благословившего его на "искоренение раковой опухоли марксизма": "Диктаторское правление Пиночета – один из тяжелейших моментов в истории Чили. Сегодня наши мысли с жертвами пиночетовской диктатуры и их близкими".
Свое тело Пиночет завещал кремировать. Он боялся, что могилу осквернят враги. Их генерал нажил в большом количестве и среди коммунистов в 70-е, и в нынешнюю эпоху "тотальной демократии". В день погребения его праха на улицах Сантьяго одни жгли праздничные петарды и открывали шампанское. Другие - грозили повторить "сентябрь семьдесят третьего"...
