В соответствии с ультиматумом Совета Безопасности ООН до 21 февраля Иран должен был прекратить всю деятельность, связанную с обогащением урана. Чего он, как и ожидалось, не сделал. Что за этим последует?

Пока ничего. По крайней мере, в ближайшее время. Хотя реакция Вашингтона выразилась в очередном газетном сливе плана военного наказания аятолл. То, что такой план существует – не секрет. Не только потому, что его уже неоднократно цитировали. Легко предположить, что в американских штабах существуют аналогичные планы и в отношении Северной Кореи, и Сирии, и Ливии, и Кубы. Никуда, скорее всего, не делись и планы нападения на нас – разве что топонимику обновили, да траектории пересчитали. Но план – это еще не операция. Операция требует полномасштабной подготовки – особенно когда ее планируют американцы. В поход они берут даже художественное чтиво для ободрения ампутантов. Что же говорить о военно-технической предусмотрительности? За три месяца до войны в Ираке в Персидском заливе сосредоточились семь авианосцев. Сейчас их два. Это - во-первых.

Впрочем, дерзость Тегерана, ответившего встречным предложением, объясняется не только этим – к масштабной войне вряд ли готовы сегодняшние американские политики. Обостряющееся противостояние республиканского Белого Дома с демократическим Конгрессом не позволит президенту Бушу рассчитывать на компромисс. Это – во-вторых.

В третьих - даже точечное нападение с воздуха на военные объекты Ирана станет началом сухопутной операции единоверцев-шиитов, проживающих по обе стороны Персидского залива, против редеющего проамериканского воинства в Ираке. Тогда "броуновский" характер внутрииракского конфликта (всех со всеми) обретет по существу эксклюзивную антизападную направленность. В войне по принципу "коалиция на коалицию" у Запада шансов на победу не останется. Сегодняшняя иракская администрация, не говоря о силовиках, обнаруживает пропорцию: 80 процентов – шииты, 15 – курды, менее 5 – сунниты. По американским же прогнозам, при распространении войны на Иран приблизительно треть иракских шиитов повернет оружие против собственных проамериканских предателей. Еще треть, как минимум, оставит "государеву службу", чтобы уцелеть. От себя добавим: последняя треть тоже вряд ли мотивирована на союзничество с американцами. Эвакуация же в условиях соприкосновения с противником чревата такими потерями, которые недопустимы даже в боевой обстановке. Сегодня-то уйти можно еще вполне безопасно.

Наконец, в-четвертых. Даже принятие санкций, не говоря о силовой операции, предсказуемо приведет к радикализации иранского режима, что сделает его окончательно недоговороспособным и мобилизованным на национальное отмщение. Отбомбиться по иранским базам, конечно, можно. Но сам "режим аятолл", кстати, по внутренней регламентации куда более демократичный, чем, скажем, в Саудовской Аравии или Кувейте, можно свергнуть только с опорой на наземную группировку. Второго "Ирака" не выдержит даже Америка? Минимум, что предпримут иранские власти – это самым что ни на есть обычным оружием перекроют 50-километровый Ормузский пролив, закупорив таким образом Персидский залив: до 20 процентов мирового нефтетранзита. Иракская нефть, хоть как-то поддерживающая багдадский режим, а заодно и – геополитические надежды Запада, в этом случае экспортного выхода также не найдет. А мировое сообщество будет поставлено перед ценой 150-200 долларов за баррель. За этим маячит коллапс уже мирового энергорынка.

Смысл же встречного предложения Тегерана, тоже похожего на ультиматум, состоит в том, что Иран откажется от обогащения урана только при одном условии: если точно также поступят страны Запада: "Почему их заводы работают, а наши требуют закрыть? Будем бороться за свои права до конца. Аллах Акбар!" Сложно разобраться, чем именно располагают иранцы. По данным МАГАТЭ, с августа 2006 года Тегеран овладел технологией обогащения урана и к концу нынешнего года сможет начать его промышленное производство. Далее, как подсказывает опыт, потребуется еще от 2 до 5 лет на создание и испытание образцов вооружения. Пока в Иране нет даже ядерного полигона. Есть четыре атомных объекта, на которых вряд ли что-то можно испытывать. Это научно-исследовательские комплексы в Исфагане, Араке, опытный завод в Натанзе и строящаяся АЭС в Бушере. Но за исключением аракского центра, прочие объекты уже подробно исследованы международными инспекциями. В их заключениях много предположений и мало констатаций.

Проблема, в очередной раз подчеркнем, - шире и глубже, чем Персидский залив. Она состоит в отсутствии механизмов легального воздействия на нарушителей Договора о нераспространении ядерного оружия. Скажем больше: то, как поступят с Ираном, станет мировым прецедентом. Если с ним договоримся, то спасем договор и найдем общий язык с другими ядерными соискателями, которых уже около 20. Если разбомбим, то, во-первых, гипотетическая "двадцатка", скорее всего, выйдет из договора – чтобы не мешать себе и не нарушать его. Во-вторых, распишемся в неспособности предотвращать войну даже тогда, когда жертва "возмездия" ею не грозила. Что тогда останется от международного права и зачем оно нужно? Но с другой стороны, согласитесь, что безъядерный Иран все же симпатичнее ядерного!