Об этой войне говорят по-разному. Например, в духе формулы: ХВ есть вековечная международная практика минус эпизодические отношения богатого суверена с бедными вассалами. Приходит на память высказывание нашего люксембургского соотечественника Эдуарда Фальц-Фейна: "В 45-ом одержана победа, но не окончена война. И она будет продолжаться веками, как и велась до 45-го". Что не расходится с древнейшим, возможно, первым упоминанием холодной войны. Китайский мудрец Cыма Цянь, живший во втором веке до нашей эры, писал, что одно из царств вело "лэнчжань" (буквально - холодную войну) посредством интриг и подкупа. Разве сегодня этого нет?
Неподалеку вопрос, чарующий своей кокетливой мудростью: ХВ – это хорошо или плохо? Ведь при "взаимогубительной" ХВ мы ни с кем напрямую не воевали, а в прежние века регулярно ходили от Чертовых ворот до Москвы и назад до Парижа или Берлина. Или иначе: предотвратила ли холодная война - "горячую" или была этапом подготовки к ней? Если последнее верно, то ее завершение следует признать благом для всего человечества. Но с другой стороны, именно периоду ХВ мы обязаны запуском военно-ограничительного процесса (восемь соглашений), затухающего в последующие годы. В этом смысле мир стал безответственнее, значит, хрупче.
В психологическом же смысле она представляла собой столкновение мифов, химер и фобий. Но повторим: в основном - при неизменной боеготовности ядерных ракет, о которых говорили чаще, чем их "расчехляли". Но с другой стороны, оголтелость ХВ переросла в расширенную силовую практику послеконфронтационного периода. Война и мир на Ближнем и Среднем Востоке, а также по всей Африке, как мы убедились, не зависели от противостояния лагерей. В Афганистане одних "интернационалистов" сменили другие. На склонах же Балкан, перешедших в новые кладбища, явно благополучнее жилось в старорежимную эпоху.
Да и борьба с терроризмом, ставшая экуменическим знаменем нынешней эпохи, чем-то похожа на былое "сдерживание коммунизма". Притом, что между терроризмом и антиглобализмом, столь разными по социально-историческому генезису, оказывается все больше общего. Столкновение западно-глобалистской экспансии с потребностями в национальной идентификации 4/5 человечества все явственнее рассматривается как неизбежность. Чреватую куда большим трагизмом, чем худшие ожидания от ХВ.
Тем временем в наше сознание въелась пафосная мифологема: итогом ХВ стала победа демократии над коммунизмом. Опять же что ни слово, то тупик. Китайский коммунизм не только никуда не делся, но вывел ему присягнувших в лидеры ХХ1 века. Кстати, китайцы в ХВ тоже воевали или от неё грелись? Внутренняя жизнь Европы и Америки несомненно демократичней, чем у условных 4/5-х. Но многие, к ним принадлежащие, не собираются менять свой традиционализм, крайний абсолютизм, национально и исторически опосредованный социализм, даже жесткий исламизм на чужие модели благоденствия, ибо в своем Катаре или Китае живут не хуже, чем в Турции или, например, Португалии. И никакого международного терроризма не взращивают. Что же тогда демократия - процедура выборов, уважение большинством меньшинства или сверхрелигия, распространяемая мечом крестоносцев и огнем инквизиции? Мало кто знает, освободили ли в конечном счете гроб Господень, но то, что дорога к нему была кровавой, усвоил любой школьник.
Что все-таки составляло ее суть? Внешне - взаимная неприязнь и подозрительность. На внутреннем системном уровне - кропотливый, местами циничный поиск фабулы выживания. На подготовке "военно-стабилизационного" пакета выросло целое поколение прагматиков, создавших катехизис сосуществования-"общежития" - более действенный, чем все 7 тысяч томов резолюций-рекомендаций Совбеза ООН. 169 экспертных встреч только по Договору о ПРО обогатили даже филологию: возник даже русско-английский переговорный "суржик" - "Кремлин" (этого не сдадим!), "Огарков" (наши обязательства перед союзниками по Варшавскому Договору – по имени начальника советского генштаба), "six I", (индекс пентагоновского подъезда, откуда эксперты "вынесли" алгоритм взаимных уступок), lessness (среднее между "ниже низшего предела" и русской "лестницей", на которой экспромтом определили американскую программу-минимум)… В результате обе взаимно ненавидимые стороны осознали божественную суть взаимозависимости – чтобы сообща не провалиться в дьявольскую преисподнюю. На "першингах", "бэкфайрах" и "карибских кризисах" учились витальному компромиссу, попутно пестуя богоданную добродетель – предсказуемость, помноженную на проверяемость. Если бы эти наработки перешли в постконфронтационную эпоху, ООН не потребовалась вообще.
Шесть из восьми глобальных договоренностей еще радуют глаз мелованным папиром в нарядных, но неутилитарно-жестких обложках. Спору нет, увлекательно, хотя и накладно, отслеживать запуски ракет и уничтожение оружейного плутония. Вопрос в другом – чего ради? Летом 41-го у американского посла в Москве Гопкинса имелись полномочия на поставки колючей проволоки. Но уже тогда Идея взаимозависимости вывела нас на Эльбу 45 го. Под "катюшу" и "шестнадцать тонн" сочлись славою "тридцатьчетверка" Михаила Кошкина и "студебеккер" Генри Форда-старшего. И еще маршал Жуков и пятизвездный генерал Эйзенхауэр с миллионами своих соотечественников, верившими не в абстрактное благоденствие, а в необходимость положить конец конкретной войне. Выжить, чтобы жить дальше.
Сегодня произошла мутация глобальных вызовов, остающихся не менее острыми. С ней мутировал и ген выживаемости. Мутировал в благостную обывательщину: победитель продолжает торжествовать, от проигравшего ждут покаяний, а лучше "контрибуций". Время, однако, не остановилось на начале 90-х. Проигравшие-"лузеры" понемногу обрастают жирком и даже садятся за общий стол с "виннерами": главное, чтобы в третий раз упомянутые 4/5-х не мешали празднику жизни – наесться, да почудить. Поэтому и антитеррористическая борьба, объединившая тех и других, предстает глобальным телесериалом – щелкнул пультом, и "превосходи ожидания". Нет ни внутривенного отрезвления на крае пропасти, ни унаследованных из прошлого механизмов конвертации "кремлина" в "сикс-ай", ни андреналиновой мотивации "Киссинджеров-Громык", планку собственной подотчетности поднимавшими выше "родных" "политбюро". Хуже того: нет глобально-хэмингуэевской озабоченности. Нет и гумилевской пассионарности. Во всемирном "арт-ателье" – си-дишки со Штреком, да "покеты" с Акуниным.
Возвращения неприязни и подозрительности не желает никто. Им нужны наше сырье и рынки. Нам – их банки и - вообще – шенген с куршевелями. Интересы защищены по понятиям омещанившегося мира. Международные законы работают тогда, когда того хочет сильнейший. Остальные возражают, но не мешают. Саммиты становятся "стрелками" общеуважаемых авторитетов. Может, они пока и спасают "цивилизованный" мир от новой ХэВэ? А "нецивилизованный"? Или перед "туземцами" шапку не ломают – сразу "томагавком" по чалме? "Что по этому поводу думает маршал" бен Ладен?
Задолго до его рождения Шопенгауэр заметил: амбиции – это инстинкт. У кого и на что он сработает? Войны, в том числе ХэВэ, начинает тот, кто уверен в победе. При аппетите и соблазнах 1/5-й места на "золотом крыльце" всем не хватит. Отсюда глобальная дилемма: попробовать еще раз победить привычного супостата или попытать счастья в поединке с новым? Но прежний – ближе и богаче, с новым – того и гляди – вляпаешься в очередной Ирак…
Самое печальное то, что, не отстроив свои отношения с дальним зарубежьем, мы постепенно портим их с ближним. С кем останемся? И это при нашем-то энергопатронаже. Тем временем на первые роли выходят Китай, Индия, по-разному форматирующийся исламский мир. Геополитику формируют сквозные энергетические и демографические запросы. Те, что скорее перессорят, чем примирят бывших и новых "комбатантов". Вчерашняя ХВ в этом случае станет или божественным предупреждением о войне горячей, или дьявольским соблазном еще раз одержать в ней победу. В последнем случае холодной войны не будет. Начнется сразу горячая.
