Александр Пасечник, руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности; эксперт Финансового университета при Правительстве РФ
Втора» администрация лидера США Дональда Трампа сделала «энергетическое доминирование» главным лозунгом, запустив, пожалуй, самую агрессивную экспансию со времен Иракской войны. Но сможет ли Вашингтон превратить рекордную добычу и военное давление в реальный контроль над глобальными потоками энергоресурсов?
Основа американских амбиций — производственная мощь. В 2025 году добыча нефти в США вышла на исторический максимум в 13,6 млн баррелей в сутки, а страна стала ведущим экспортером сжиженного природного газа (СПГ), нарастив поставки примерно на 25%. Был создан Национальный совет по энергетическому доминированию (создан Дональдом Трампом в феврале 2025 г.; цель совета — контроль за движением к энергетическому лидерству, включая укрепление нефтегазового сектора и развитие атомной энергетики) и отменены экологические ограничения на бурение в Арктике. Американская нефть хлынула на рынки, вытесняя конкурентов.
Однако дьявол в деталях. Экспорт сырой нефти в 2025 году не только не вырос, но и снизился на 3% — впервые с 2021 года. Рекордная добыча не находила покупателя. Сланцевая революция подходит к концу: пик добычи ожидался к концу 2025 года, после чего прогнозируется постепенное снижение. Удержание прежних объемов требует все больших инвестиций в бурение и поддержание пластового давления.
Ценовая конъюнктура усугубляет положение. Средняя себестоимость сланцевой добычи составляет $50–55 за баррель. К концу 2025 года WTI торговалась ниже $60. Руководители крупнейших нефтяных компаний США открыто заявили о завершении эпохи сланцевого бума из-за проблем с рентабельностью. Рынок вошел в фазу избытка предложения: рост поставок из стран вне ОПЕК+ и планы альянса по наращиванию квот создали ситуацию, когда глобальное предложение превышает спрос. Производственный фундамент, на котором Трамп планировал строить глобальную гегемонию, дал трещину. И тогда в ход пошли другие инструменты — тарифы, санкции и военная сила.
Показательный пример — Венесуэла. 3 января 2026 года США провели военную операцию, в ходе которой был захвачен республиканский лидер Николас Мадуро. Трамп лично заявил об «успешной бомбардировке Венесуэлы» в своих соцсетях. Операция была санкционирована под предлогом «угрозы национальной безопасности» США.
После «устранения» венесуэльского лидера Мадуро и установления лояльного Вашингтону режима последовали экономические шаги. В феврале 2026 года Минфин США выдал генеральные лицензии, разрешающие операции в нефтегазовом секторе Венесуэлы узкому кругу западных мейджоров — BP, Chevron, Eni, Repsol и Shell. Скажем, лицензия Chevron на работу в Венесуэле была продлена до декабря 2026 года. Одновременно был введен запрет на транзакции с участием компаний из России, Китая, Ирана, КНДР и Кубы.
Схема оказалась просчитанной до мелочей: американские компании получили эксклюзивный доступ к крупнейшим в мире запасам нефти, а конкуренты были отсечены санкционным барьером. Венесуэльская нефть, десятилетиями шедшая в Китай и другие страны, оказалась переориентирована преимущественно на американские НПЗ. Chevron возобновил экспорт венесуэльской нефти в США, вызвав работников обратно в офисы. Именно этот «подвиг» — молниеносная операция, устранение неугодного лидера и быстрый захват нефтяных активов — вскружил голову вашингтонским «ястребам» и самому Трампу.
Окрыленный венесуэльским успехом, Трамп решил повторить тот же сценарий в Иране — третьей стране мира по запасам нефти с 208,6 млрд баррелей. Казалось, схема та же: военная операция, устранение режима, установление контроля над нефтяной инфраструктурой и доступ западных мейджоров к иранским месторождениям. Но realpolitik внесла жестокие коррективы.
28 февраля 2026 года США и Израиль начали военную операцию против Ирана, которая стала самым масштабным конфликтом на Ближнем Востоке за последние годы. Трамп, по своему обыкновению, сделал громкое заявление в соцсети Truth, пригрозив Ирану «смертью их цивилизации». Однако реальность оказалась далека от венесуэльского триумфа. Уже в первые дни конфликта США понесли тяжелейшие потери.
В отличие от Венесуэлы, где блицкриг удался из-за тотального военно-технического превосходства США, Иран встретил агрессора эшелонированной ПВО, асимметричными ударами беспилотников, ракетными атаками на американские военные базы в регионе и жесткой позицией КСИР. И, конечно, «взрывом» пассионарности: убийство Верховного лидера только сплотило народ
Пусть официально США не проиграли ни одного сражения, но все равно по факту с треском провалили операцию в Иране, поскольку без крупномасштабной сухопутной операции победа невозможна априори. Ряд отставных американских военных заявили, что операция «с самого начала пошла не так, как планировалось».
К концу марта 2026 года конфликт зашел в тупик. США, начав «молниеносную войну», увязли в затяжном конфликте. Администрация Трампа оказалась вынуждена искать альтернативные и приемлемые пути выхода. Иранская нефтяная инфраструктура, хоть и понесла урон, продолжала функционировать: остров Харк, несмотря на удары, сохранил способность экспортировать около 1,5 млн баррелей в сутки. К середине апреля Трамп, еще недавно грозивший «смертью цивилизации», объявил о перемирии. США не смогли добиться своих целей военными мерами, а главной проблемой стала блокада Ормузского пролива, через который до войны проходило 20% мировых поставок нефти. Иран наглядно продемонстрировал, что венесуэльский сценарий не универсален.
Не заладились дела у Трампа и в Канаде, которая стала первым объектом экономического принуждения. С 6 марта 2025 года введены 10-процентные тарифы на импорт канадских энергоносителей. Импорт канадской нефти сократился на 5%, экспорт американской нефти в Канаду упал на 28%. Почти весь канадский экспорт сырой нефти — около 4 млн баррелей в сутки — идет в США. Зависимость критическая. В ответ канадские производители были вынуждены снижать цены на 15%, а Оттава форсировала планы строительства новых трубопроводов к тихоокеанскому побережью для выхода на азиатские рынки. Однако десятилетиями выстроенная трубопроводная инфраструктура и ориентация американских НПЗ на тяжелые канадские сорта нефти делают США незаменимым рынком. Канада попала в капкан: уйти от южного соседа в краткосрочной перспективе невозможно. Трамп минувшей зимой сгущал краски, не раз публично намекая, что перспектива Канады — статус американского штата.
Газовый фактор усиливает общую картину.
В марте 2026 года экспорт СПГ из США достиг рекордных 16,1 млрд куб. м. После начала иранского конфликта европейские страны стали еще более зависимы от американских поставок: на начало 2026 года 82% американского экспорта СПГ уходило в Европу. Причем США используют газовый экспорт не только как коммерческий, но и как геополитический инструмент. США выстроили многокомпонентную стратегию. На первом уровне — рекордная добыча. На втором — газовая экспансия, где позиции Вашингтона, признаться, особенно сильны. На третьем — тарифное и санкционное давление. На четвертом — прямая военная сила и эксклюзивный доступ к чужим ресурсам.
Однако называть это гегемонией можно лишь с серьезными оговорками. Сланцевый потенциал — стратегически в зоне конъюнктурного риска: цена нефти по завершении кризиса в Персидском заливе, может вернуться в понижательный тренд — к точке порога рентабельности сланцевых формаций. Венесуэльская операция, принесшая быстрый успех и эксклюзивный доступ к нефтяным запасам, оказалась скорее исключением, чем правилом. Попытка повторить тот же трюк в Иране обернулась военно-политическим провалом: американцы «нарвались на вилы», понесли тяжелые финансовые и репутационные потери, не добившись поставленных целей. Иранский кейс наглядно показал, что военная сила не всегда конвертируется в контроль над ресурсами — особенно когда противник силен и готов к асимметричному ответу.
Экспансия сопряжена со значимыми финансовыми затратами, требует огромных военных усилий и генерирует политические издержки, а контроль над зарубежными ресурсами не гарантирует контроля над ценами. Альянс ОПЕК+ сохраняет мощные рычаги влияния, а растущая доля юаня в нефтяных расчетах подрывает саму долларовую основу американского доминирования. Мировая энергетика движется к многополярной модели. Да, США останутся ведущим игроком, но стать монопольным вершителем судеб глобального рынка энергоресурсов им вряд ли удастся. Гегемония силы не обязательно конвертируется в гегемонию рынка — иранские «вилы» это подтвердили во всей красе, если угодно.
