Владимир Блинков, экономический обозреватель
Военная операция США и Израиля против Ирана стала серьезным экономическим шоком для Европы. Еврокомиссия прогнозирует, что она снизит рост ВВП ЕС до 1%, инфляция снова пойдет вверх, что вынудит ЕЦБ поднять ставки, а это приведет к дальнейшему охлаждению экономики, сделает кредиты и ипотеку дороже, а обслуживание госдолга - тяжелее. Министры финансов еврозоны уже предупреждают о риске стагфляции.
Особенно сильно пострадала европейская промышленность и без того быстро терявшая конкурентоспособность в последние годы. Она отставала не только от США, но и от Китая, ряда развивающихся стран. Операция США против Ирана усугубила ситуацию.
Что же касается причин такого положения, то оникоренятся как в экономике, так и в политике, проводимой европейским руководством. В качестве примера приведу ведущую экономику Европы – Германию. Из майского отчета о динамике ВВП Федерального статистического ведомства следует, что после небольшого роста в конце 2025 г., немецкая экономика позитивно начала и 2026 г., она выросла на 0,3 %. Но это квартальные колебания. А если взять более длительный период, то появится уже повод для тревоги - в первом квартале 2026 г. объем производства Германии был ниже, чем в последнем квартале 2019 г. Так что с начала пандемии Германия продемонстрировала один из самых слабых результатов среди развитых стран. Производительные силы страны выдохлись, занятость сокращается, инвестиции низки, производительность труда стагнирует. Создание добавленной стоимости в обрабатывающей промышленности (за исключением строительства) снижается с 2018 г. Преимущества традиционно сильных немецких автомобильной, машиностроительной и химической отраслей сократились. Китай и другие развивающиеся экономики превратились в серьезных конкурентов. Причем, в то время как Китай сосредотачивается на новых секторах, от электромобилей и систем хранения энергии до высокопроизводительных компьютерных чипов, а также на связанных с ними цепочках создания стоимости, а в цифровом мире темп задают США – их крупнейшие технологические корпорации вкладывают триллионы долларов в развитие искусственного интеллекта и создания соответствующего оборудования, немецкое и европейское руководство сконцентрировались на помощи Киеву, а не на устранении узких мест в собственной экономике. Так что постепенная деиндустриализация неудивительна.
А таких узких мест несколько. Прежде всего это недостаточно гибкий рынок труда, в Европе он словно застыл. Почти никто не меняет работу, не нанимает новых сотрудников. Единый рынок ЕС изобилует всевозможными национальными препятствиями, которые затрудняют рост до конкурентоспособных масштабов. Сокращение численности трудоспособного населения в сочетании со слабой иммиграцией также не способствует улучшению ситуации. Есть большие проблемы с повышением производительности труда. В результате европейские государства «всеобщего благосостояния» с их системами социальной защиты становятся все более неустойчивыми. А европейское руководство, вместо того чтобы сконцентрироваться на развитии образования, инвестициях в развитие, улучшении стимулов к трудоустройству и устранении внутриевропейских барьеров, главным своим приоритетом считает помощь Киеву.
В качестве примера последствий такой политики приведу химическую промышленность Европы. Она и до американо-иранского конфликта находилась под давлением из-за высоких цен на энергоносители, слабого спроса и растущей конкуренции со стороны Китая. С 2022 г. темпы закрытия заводов в отрасли выросли в шесть раз, а инвестиции в нее сократились более чем на 80%. Конфликт на Ближнем Востоке взвинтил стоимость энергии и спровоцировал волатильность цен на критически важные компоненты, такие как нафта. Это вызвало цепную реакцию на всех рынках нефтехимии. В итоге, сейчас награни масштабного кризиса оказался один из крупнейших и наиболее развитых европейских химических кластеров. Последнее связано с особенностью химических производств - они представляют собой тесно сплоченные системы: компании зависят друг от друга в плане клиентуры, делят расходы на инфраструктуру, включая производство электроэнергии, пароснабжение и утилизацию отходов. Кроме того, продукт одной компании зачастую становится сырьем для соседа. Такая взаимозависимость когда-то придавала эффективности и конкурентоспособности, а теперь обратилась в уязвимость. Когда у одного завода трудности, другим приходится брать на себя дополнительные расходы и страдает вся сеть. Например, в хлорном кластере Роттердама закрытие завода Tronox и предприятия Westlake Corporation по производству эпоксидных смол привело к падению спроса на хлор, производимый их поставщиком - компанией Nobian. И, если Nobian закроет свою установку, соседям придется импортировать материал, что увеличит их расходы и усугубит кризис. Роттердам связан трубопроводами с Антверпеном и вместе они снабжают немецкие регионы Рейн и Рур - промышленное сердце тяжелой промышленности Германии, включая автомобилестроение. Так что ухудшение ситуации в них тут же отразится и на немецкой тяжелой промышленности.
Все это происходит на фоне нерешенности фундаментальных проблем Европы: высоких цен на энергию и растущей стоимости квот на выбросы углерода. Как отметили в компании LyondellBasell расходы на энергию в Роттердаме сейчас в три раза выше, чем на их американских площадках и могут удвоиться при ужесточении правил торговли выбросами. Хотя в 2025 г. сектор еще сохранял профицит торгового баланса в 31,3 млрд евро, он сократился на 7,3 млрд евро и держался исключительно на экспорте специальной химии, а не базовых товаров для производства. События на Ближнем Востоке толкают цены на энергию еще выше, подтверждая, насколько незащищенной является промышленность Европы перед внешними шоками после отказа от российских энергоносителей.
Так, что все упомянутые закрытия - не локальный феномен. По данным отраслевой организации Cefic, за последние четыре года заводы в Европе останавливались в шесть раз чаще, что привело к потере почти десятой части производственных мощностей и напрямую затронуло около 20 000 рабочих мест. Инвестиции в химический сектор континента в прошлом году упали более чем на 80%.
Все эти факторы повышают вероятность закрытия ключевых заводов, что фактически разрушит интегрированные производственные цепочки. И, как только начнется процесс распада, крах всей экосистемы станет лишь вопросом времени, считает Ивонн ван дер Лаан, исполнительный вице-президент американской химической группы LyondellBasell. Его мнение подтверждает Питер Хантсман, генеральный директор Huntsman Corporation, управляющей объектами по всей Европе, включая Роттердам.
Причем возможности властей ЕС смягчить последствия ограничены, в том числе и из-за все более широкого участия в конфликте на Украине. За последние годы государственный долг и стоимость заимствований в Европе значительно выросли. В ряде стран – в Великобритании и Франции - госдолг достиг максимальной доли ВВП как минимум за 60 лет.
