"Вы совершаете посадку в международном аэропорту имени Джинны города Исламабада. Иншалла! (Да поможет вам Аллах!)"… . Разноцветные пластиковые змейки-трубки, обвивающие каждый лоскуток идеально-изумрудного газона с густым ежиком местного "клевера" без цветков. Регулируемое компьютером орошение. Утрированно просторные полупустые парковки перед офисными фасадами: плоские и зубчатые крыши, переходящие в хайтэковские навесы над дверями из тонированного стекла. Красноватый асфальт с постоянно подкрашиваемой "флюминисцирующей" желто-голубой разлиновкой.

Перед входом принято мыть руки. Для этого из решетчатого тротуара (под ним - чуть журчащий для свежести ручеек) поднимаются тоже пластиковые фиолетовые тюльпанчики со струйкой воды. Там и тут стайки белых голубей (наверное?) с распушенными хвостами. А вокруг - многочисленные полицейские - выбритые и с суровым видом - тоже в "нестерпимо" белых гетрах-крагах-перчатках. Некоторые стоят за оранжевыми пультами-трибунами. В особо охраняемый правительственный центр простолюдинов не пускают. Так выглядит многоцветная визитная карточка столицы Исламской республики Пакистан.

Прогремевший 19 октября в Карачи взрыв напомнил о проблеме, сопоставимой с Ираком и Афганистаном вместе взятыми. Если не большей по своим геополитическим последствиям. 160-миллионный Пакистан, вторая по численности населения (после Индонезии) мусульманская страна и единственная в исламском мире ядерная держава неуклонно идет к религиозно-общинному расколу. Политическая же нестабильность, присущая стране с провозглашения независимости ее "отцом нации" Мухаммедом али Джинной, в этом смысле вторична. Поскольку недавние президентские выборы были преподнесены как результат согласия между политическими группировками страны, сам теракт стал, прежде всего, реакцией "улицы" на достигнутый компромисс. Лишь во вторую очередь он приурочен к возвращению из британской эмиграции Беназир Бхутто - лидера светско-либеральной элиты Пакистана. Шахид, подорвавший кортеж претендентки на премьерство и захвативший с собой еще около 150 жизней, метил не столько в ханум Беназир, сколько в политическую систему Пакистана.

Ее вершину составляют три одинаково нетерпимые друг к другу блока: исламисты, прозападные модераты и милитаристские касты-кланы. Второй круг противоречий разобщает "созидателей" и "популистов". К первым себя относят главным образом военные. Они же - ко вторым - всех остальных. Однако все три начальные по классификации блока признают наличие в своей среде "конструктивных" и "подрывных элементов" Каждая политико-религиозная общность далее разделяется по этническим признакам, но главные "уличные" противоречия разводят местных и пришедших после 1947 года из Индии. Последние носят название "мухаджиры" и по приписываемой себе большей, чем у остальных, государственной пассионарности традиционно претендуют на теплые места. По легенде именно они придумали имя страны - Пакистан - страна "чистых", то есть, "мусульман, незапятнанных ересью".

Еще ниже стоят вековечные разногласия между оседлыми, поэтому, более цивилизованными пенджабцами (75 миллионов, все пакистанские военачальники происходят из этой народности) и кочующими, часто не знающими слова "Пакистан" пуштунами (15 миллионов). К ним ситуативно тяготеют не особо зависимые от "бывших индусов" белуджи (4 миллиона). Список - неполный. Понятно, что оставшиеся 65 миллионов "бывших индусов" безголосым нацменьшинством себя тоже не считают и иногда напоминают Исламабаду о произошедшем в 1971 году отделении от Пакистана его восточного ядра - нынешней 150-миллионной Бангладеш.

Не без основания считается, что остроту нынешней ситуации задало особо жесткое и поспешное разделение некогда общего с индусами народа. Разделения именно по религиозным баррикадам. Они возводились без учета многовекового этнокланового баланса - часто по военно-политической необходимости и границам, прочерченным по командирской линейке. Поэтому развод "материнского" государства сопровождался едва ли не самой чудовищной в ХХ веке религиозной резней, стоившей жизни более чем миллиону человек при 20 миллионах (мировой рекорд) беженцев. Последующая за этим череда индо-пакистанских войн и ежемесячных пограничных инцидентов "закрепила" в стране военно-диктаторский режим с имплантированными в него элементами гражданского общества. Это, однако, не препятствует систематическому силовому захвату власти, в том числе, с последующей казнью прежнего лидера. Так произошло с отцом ханум Беназир (в переводе с государственного языка урду – "Ненаглядной") Бхутто - Зульфикаром Али в 1979 году.

Его повесил генерал Зия-уль-Хак, в свою очередь погибший в "рукотворной" авиакатастрофе в 1988 году. "Ненаглядная" (с персидскими корнями) ханум, позднее ставшая премьером, надолго у власти не удержалась. Причиной тому стали нескончаемые расследования убийства отца, а также обвинения в коррупции. В мусульманской среде это означает не меньше, чем кровавый след. Ее приемника - Наваза Шарафа - в 2000 году сверг уже нынешний, только что переизбранный президент - Первез Мушарраф. Стратегически ему не по пути ни с ханум, до конца не отомстившей военным, ни с исламистами, связанными как минимум с "талибаном", максимум - с Аль-Каидой. В последнем случае он справедливо опасается получить изгойский ярлык за пособничество мировому терроризму и тем самым расстроить и без того проблемные отношения с Западом. Его положение - воистину "хуже губернаторского". Во всяком случае, личная "бескомпромиссность" "законодателей" элит - вторая по значению предпосылка к гражданскому взрыву в ядерной стране.

Третья проистекает из десятилетней (1979-89 гг.) кампании шурави в Афганистане. В то время Исламабад получал не только политическую поддержку со стороны Вашингтона, но и немалую материальную подпитку от всех, кто сострадал "жертвам советской оккупации". Тогда же Индия считалась другом Москвы. Теперь Вашингтон крепче дружит с Дели, где Мушарраф родился. А Пакистану от прежней эпохи достались базы "талибана", сменившего главных противников, 60-процентная неграмотность, да привычка жить на широкую ногу, пусть относительно и для меньшинства. Большинство пакистанцев этого могли не заметить. Зато политически "продвинутое" меньшинство разницу почувствовало сполна. Так на законное первое место стал выходить предсказанный еще классиками экономический фактор.

Западом предпринимаются попытки сблизить позиции Мушаррафа с Бхутто хотя бы временно и ради подконтрольности пакистанской атомной бомбы. С одной стороны, это - панацея от Большой беды, ибо исламистам в этом случае будут противостоять два формально неисламистских блока. С другой, повторное и не без конституционных шероховатостей выдвижение на второй государственный пост женщины, да еще "заморской демократки" встречает сопротивление ортодоксов президентской партии - Мусульманской лиги. Что тут говорить об исламских экстремистах, два месяца назад устроивших кровавую бойню (тоже около 150 убитых) возле нарицательной для них "красной мечети"?

Большая беда придет, если пакистанская политическая триада преобразуется в два центра силы: "чистые" исламисты и "нечистые" остальные. Если на сторону исламистов перейдет часть силовиков, ныне поровну недовольных курсом президента. Для одних он - оголтело прозападный (то есть, антиисламский), для других - недостаточно прозападный ("поэтому Америка отвернулась к индусам"). У кого в "прикосновенном" - в этом случае – "запасе" окажется ядерное оружие, знает только Аллах.