Александр Пасечник, руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности; эксперт Финансового университета при Правительстве РФ
«Сила Сибири — 2» остается, пожалуй, самым обсуждаемым и одновременно самым зависшим инфраструктурным проектом десятилетия. На протяжении нескольких лет его будущее балансирует между политическими декларациями и коммерческой неопределенностью, а к лету 2026 года стало окончательно ясно: проект перешел в фазу стратегической паузы.
Новая волна актуализации темы пошла с весны: майский визит Владимира Путина в Китай, обнадеживающие комментарии вице-премьера Александра Новака, а затем — Петербургский международный экономический форум, где тему «Силы Сибири — 2» обсуждали и на пленарных сессиях, и в кулуарах. Однако именно ПМЭФ-2026 окончательно расставил акценты: прорывных заявлений не прозвучало, а комментарии официальных лиц — от докладчиков до спецпредставителя президента Бориса Титова — лишь подтвердили, что переговорный процесс затягивается на неопределенный срок.
Разберем текущие перспективы мегапроекта, отделив политическую риторику от экономической реальности.
Формально переговорный трек по «Силе Сибири — 2» (газопроводу через Монголию мощностью 50 млрд куб. м в год) активизировался еще в 2023–2024 годах, когда российская сторона форсировала обсуждение на фоне резкого сжатия европейского направления и необходимости ускоренной переориентации экспортных потоков на Восток. В 2025 году «Газпром» отчитался о завершении проектно-изыскательских работ на монгольском участке и выразил готовность начать строительство «хоть завтра». Однако на ПМЭФ-2026 риторика сменилась: глава Минэнерго и представители корпорации использовали формулировки «продолжаем коммерческие переговоры» и «находимся в плотном диалоге с китайскими партнерами». За этими дипломатичными оборотами кроется отсутствие главного — подписанного обязывающего контракта на куплю-продажу газа.
Знаковым фоном для форума стал майский визит Владимира Путина в Китай и его переговоры с Си Цзиньпином. По итогам встречи на высшем уровне стороны традиционно подтвердили стратегический характер партнерства, однако в коммюнике тема «Силы Сибири — 2» была обозначена предельно обще, без упоминания сроков, ценовых параметров или даже рамочных обязательств.
Позднее, 20 мая, вице-премьер Александр Новак подтвердил: президенты дали твердый импульс ускорению реализации проекта, а компании находятся в стадии доработки конкретных контрактов. Это заявление не противоречило скромным формулировкам коммюнике, а, по сути, подтверждало их выход на корпоративный уровень: политическое решение принято, теперь слово за коммерческими переговорщиками. Однако отсутствие конкретики на президентском уровне фактически легитимировало дальнейшую переговорную паузу, оставив вопрос в плоскости корпоративных согласований без жестких публичных сроков.
Эту логику подтвердил и пресс-секретарь российского лидера Дмитрий Песков. 2 июля он заявил, что обсуждение проекта продолжится на корпоративном уровне, в том числе на Восточном экономическом форуме в сентябре. Однако от прогноза о возможной финализации контракта на ВЭФ Песков воздержался, подчеркнув: «состоится ли она на форуме или нет, я вам сказать не берусь». Таким образом, Кремль официально снял с сентябрьского форума ореол дедлайна, оставив проект в подвешенном состоянии как минимум до осени, а де-факто — на неопределенный срок.
Симптоматичным стало выступление Бориса Титова. Его заявление о том, что «пора перестать гипнотизировать себя надеждой на скорый китайский ответ, а сосредоточиться на переработке газа внутри страны и развитии газохимии», можно считать первым публичным признанием того, что окно возможностей сужается не по дням, а по часам. Титов, по сути, озвучил альтернативную точку зрения, набирающую вес в экспертном сообществе: Китай не скажет «нет», но и не скажет «да» на условиях, выгодных Москве.
Чтобы понять причины этой затянувшейся паузы, необходимо посмотреть на ситуацию с позиции Пекина. Китайская сторона действует предельно рационально, и ее сдержанность обусловлена как минимум четырьмя факторами.
Первый — диверсификация поставок. К 2026 году КНР выстроила избыточную инфраструктуру импорта: трубопроводы из Центральной Азии, мощности по приему СПГ, растущий импорт по «Силе Сибири — 1» и перспектива расширения центральноазиатской системы с подключением иранского газа. Центральная Азия — Китай (ЦАК) — это реально работающая с 2009 года система из трех ниток мощностью около 55 млрд куб. м в год. Иран к ней физически уже подстыкован через газопровод Довлетабад — Серахс — Хангеран, и при необходимости поток можно развернуть в сторону Китая без прокладки новых магистралей. В этой конфигурации «Сила Сибири - 2» не безальтернативный источник, а лишь один из опционов в долгосрочном портфеле.
Второй — энергопереход. Китайские стратегии предполагают пик потребления газа не ранее 2035–2040 годов, но с жесткой оговоркой: газ должен быть конкурентным по цене. Пекин осознает свое положение единственного доступного покупателя западносибирского трубопроводного газа и намерен конвертировать это в премию для собственных потребителей.
Третий — переговорная асимметрия. Пока труба не построена, время работает на Китай. Российский газ, ранее поступавший в Европу, не имеет альтернативного рынка сбыта в трубопроводном формате. Строительство завода по сжижению или развитие газохимии — это десятилетия и сотни миллиардов рублей. У Пекина нет временного давления, и он умело этим пользуется, затягивая переговоры до ценовых параметров, близких к себестоимости добычи.
Четвертый — монгольский транзит. Сам факт третьей страны на маршруте добавляет Пекину рычагов влияния и позволяет разыгрывать многовекторную дипломатию, где Москва — лишь один из узлов, но не эксклюзивный партнер.
Однако проблема не только в Пекине. Для Москвы «Сила Сибири — 2» это не столько коммерческий, сколько структурно-отраслевой проект. Без него консервируется гигантская ресурсная база Надым-Пур-Тазовского региона и перспективных месторождений Ямала. Здесь и кроется центральное противоречие, которое на ПМЭФ-2026 фактически подсветили обе стороны. На пленарной сессии прозвучал тезис о «необходимости монетизации запасов», но одновременно с этим китайские спикеры вежливо уклонились от ответа на вопрос о сроках завершения переговоров.
Титов в своем заявлении фактически предложил сменить парадигму: перестать рассматривать Китай как единственного спасителя отрасли и начать вкладываться во внутреннюю переработку метана в продукцию с высокой добавленной стоимостью (аммиак, карбамид, метанол, олефины). Это предложение имеет экономическую логику, однако сталкивается с проблемой масштаба: даже самая амбициозная программа газохимии способна абсорбировать лишь малую долю тех объемов, которые предназначались для экспорта по «Силе Сибири — 2».
Если же отвлечься от стратегических соображений и посмотреть на сугубо коммерческую сторону дела, то корень вопроса упирается в цену. По имеющимся данным из отраслевых источников, камень преткновения — формула цены. Российская сторона настаивает на привязке к нефтяной корзине с спецкоэффициентом (аналогично европейским контрактам «Газпрома» в прошлом), тогда как китайские переговорщики предлагают гибридную формулу с привязкой к спотовым индексам СПГ в Азиатско-Тихоокеанском регионе, а также к внутренним ценам на газ в Китае. Разрыв между этими подходами исчисляется десятками процентов от итоговой стоимости тысячи кубометров.
В условиях, когда спотовые цены на газ в АТР колеблются в коридоре $330–370 за тысячу кубов, а требуемая рентабельность дальневосточного маршрута для «Газпрома» начинается от $250–280, пространство для компромисса крайне узко. Пекин, имея доступ к дешевому туркменскому и растущему австралийскому СПГ, готов ждать, пока российская сторона снизит планку.
Совокупность сигналов с ПМЭФ-2026, майского саммита в Китае, контекстные заявления ряда российских чиновников позволяют зафиксировать следующий консенсус: в краткосрочной перспективе (2026–2028 годы) прорыва в переговорах по «Силе Сибири — 2» ожидать не стоит. Проект переходит в разряд стратегического резерва — долгосрочной опции, которая может быть активирована при радикальном изменении структуры мирового газового рынка, способном резко повысить потребность Китая в трубопроводных поставках из России.
Главный итог продолжающихся дискуссий и комментариев можно сформулировать так: «Сила Сибири — 2» из проекта гарантированного строительства превратился в проект переговорной паузы неопределенной длительности. Российская сторона демонстрирует готовность строить, но не готова платить за это демпингом. Китай готов покупать, но не готов переплачивать. В этой геометрической точке равновесия обе стороны, похоже, проведут ближайшие несколько лет.
Однако за этим внешне патовым сценарием скрывается и осторожный повод для сдержанного оптимизма — по крайней мере, с российской стороны. Москва не пошла на ценовые уступки, на которые, возможно, рассчитывал Пекин, и не превратила стратегический ресурс в разменную монету. Запасы газа никуда не делись, а долгосрочные тренды продолжают работать на поставщика.
Один из таких трендов — стремительный рост дата-центров, которые, вопреки «зелёной» риторике, всё чаще опираются именно на газовую, а не на солнечную или ветряную генерацию. Для Китая, который уступает по мощности ЦОД только США и продолжает агрессивно их строить, это означает скорую необходимость кратно нарастить потребление газа в энергетике. И когда китайская потребность в трубопроводных поставках приблизится к точке, где одной Центральной Азии станет недостаточно, разговор о «Силе Сибири — 2» неизбежно возобновится — но уже на условиях, более чувствительных к позиции Москвы.
Ближайшей точкой, где могут обозначиться новые вводные, станет Восточный экономический форум во Владивостоке в начале сентября.
