Александр Пасечник, руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности; эксперт Финансового университета при Правительстве РФ
Пока мир наблюдает за усложняющейся логистической картиной на Ближнем Востоке, связанной с нештатной работой Ормузского пролива — по сути, с начала весны и по сей день, — а также с нарастающей угрозой закрытия прочих альтернативных маршрутов доставки нефти, в Вашингтоне, судя по всему, ищут технический выход из геополитического тупика. По поступающей информации, администрация Трампа прорабатывает идею строительства нового трубопровода через Ирак и Сирию — как альтернативу заблокированному Ормузскому проливу. Идея, на первый взгляд, выглядит как спасательный круг. Но при ближайшем рассмотрении она превращается в такой клубок противоречий, что её реализация скорее напоминает хождение по минному полю, чем реальный инфраструктурный проект.
Исходные условия уже катастрофические. Ормузский пролив — артерия для пятой части мировых поставок нефти — по сути, парализован. Саудовская Аравия, спасая свой экспорт, перенаправила потоки через трубопроводы к порту Янбу на Красном море. Теперь 70% саудовской нефти идёт именно этим маршрутом, и около 7% мировых объёмов энергоносителей оказались завязаны на безопасность Баб-эль-Мандебского пролива.
Но именно его Иран и попросил перекрыть йеменских хуситов. Сообщение Reuters о том, что Тегеран передал хуситам просьбу готовиться к закрытию пролива, — это не просто новость, а фиксация нового качества конфликта. Хуситы уже разместили беспилотники и ракеты в высокогорных районах Йемена вблизи Баб-эль-Мандеба и, по данным близкого к ним источника, ожидают приказа о начале операции. Контроль над решением, как утверждается, осуществляет Корпус стражей исламской революции, находящийся в Йемене. Таким образом, два ключевых пролива — Ормузский и Баб-эль-Мандебский — могут оказаться заблокированы одновременно. Это не временный сбой, а системный коллапс привычной логистики Ближнего Востока.
Ситуация осложняется тем, что после закрытия Ормуза значительная часть саудовской нефти была перенаправлена именно через Красное море. Теперь под угрозой оказывается и этот маршрут.
Дополнительную тревогу вызывает обострение между хуситами и Саудовской Аравией. Хуситы уже запустили ракеты по саудовской территории, обвинив королевство в бомбардировке аэропорта в Йемене. Региональные источники, близкие к Эр-Рияду, утверждают, что королевство воспринимает угрозы Ирана и хуситов очень серьезно и осведомлено о координации действий между Тегераном и йеменской группировкой по контролю над Красным морем.
В этом контексте идея нового трубопровода через Ирак и Сирию к средиземноморскому побережью — это попытка создать «третий путь», неподвластный иранским прокси. Маршрут, по сути, повторяет старые проекты британской эпохи — Киркук — Банияс (800-километровая магистраль для транспортировки сырой нефти из Ирака в сирийский средиземноморский порт) или же Киркук — Хайфа, — только адаптированные под современные реалии. Но реалии эти таковы, что любой подобный проект сталкивается с тремя группами неустранимых проблем.
Первая — военно-политическая. Трасса трубопровода должна пройти через территории, контролируемые проиранскими шиитскими группировками в Ираке, затем через восточную Сирию, где сохраняется влияние иранского КСИР и остатков проасадовских сил, и, наконец, через зоны, где действуют курдские формирования и турецкие прокси. На каждом из этих участков трубопровод становится заложником чьих-то интересов. Достаточно одной диверсии — и капиталоемкий проект превращается в груду металлолома.
Вторая — юридическая. Ирак и Сирия находятся под разными, но крайне сложными правовыми режимами. В Ираке — хронический политический кризис и борьба между Багдадом и Эрбилем за контроль над нефтяными доходами. В Сирии — непризнанный статус правительства, санкционный режим США и ЕС, а также фактическое отсутствие единого суверена над территорией. Согласовать такой проект с таким числом сторон — задача, сравнимая по сложности с подписанием всеобъемлющего мирного договора.
Третья — экономическая. Строительство трансграничного трубопровода в зоне боевых действий означает астрономические страховые и охранные издержки. Никто из институциональных инвесторов не вложит и доллар в проект, где срок окупаемости измеряется десятилетиями, а риск полной остановки — неделями. Без госгарантий и военного сопровождения со стороны США проект мертв еще на стадии чертежа.
И здесь мы подходим к главному вопросу: зачем вообще Трампу понадобилось публично обозначать эту идею именно сейчас? Ответ лежит не в технической, а в политической плоскости. Выступление американского лидера, в котором он, по поступающей информации, обрисовал контуры сухопутного маршрута для ближневосточной нефти, — это прежде всего сигнал рынкам. Сигнал о том, что США не сидят сложа руки, что альтернативы прорабатываются, что паника преждевременна.
Но между сигналом и реальностью — пропасть. Сама концепция не нова: ещё в середине XX века существовали трубопроводы из Ирака к средиземноморскому побережью — Киркук — Банияс и Киркук — Триполи. В разное время они работали, останавливались, подрывались и снова запускались. Сегодняшняя инициатива реанимирует эту идею, но в куда более взрывоопасных условиях.
Любая труба из Ирака или Саудовской Аравии в сторону Средиземного моря должна пересечь либо сирийскую территорию, где хозяйничают проиранские формирования, либо иорданско-израильский коридор, что тянет за собой сложнейший клубок согласований. В Ираке трасса пройдет через зоны влияния шиитских ополчений, лояльных Тегерану. Одна диверсия — и проект остановлен. Никакая охрана не спасет многокилометровую нитку в условиях прокси-войны.
Кроме того, возникает вопрос: кто будет финансировать такой проект? Институциональные инвесторы в такие риски не идут. Остаются государственные деньги — то есть американский налогоплательщик или саудовский бюджет. Но Эр-Рияд, уже вложившийся в обходные трубопроводы к Красному морю, вряд ли захочет отвлекать средства на еще более рискованный маршрут.
Поэтому инициатива Трампа — это, скорее, политическая риторика, призванная сбить панику, а не реальный инфраструктурный проект ближайших лет. Но сам факт ее появления подтверждает: в Вашингтоне осознают, что эпоха бесперебойных морских поставок с Ближнего Востока закончилась. И ищут — пусть пока на уровне концепций — выход из этого лабиринта.
Именно этот тупик и работает на российские интересы. Пока Ближний Восток погружается в логистический хаос, а американские политики ищут «запасной выход» на минных полях, российские маршруты — балтийские порты, трубопровод ВСТО, отгрузки с Дальнего Востока — остаются надежными, за рамками конфликта в Персидском заливе: они не проходят через проливы, где нарушена штатная навигация, и не зависят от лояльности йеменских племен или иракских ополченцев. Возросший интерес к российской нефти подтверждает и независимый мониторинг: по данным портала Bloomberg, за четыре недели до 5 июля морские поставки российской нефти достигли 4,22 млн баррелей в сутки — максимума с 2022 года.
Более того, каждый новый виток эскалации на Ближнем Востоке не просто повышает цену барреля. Он перестраивает саму структуру спроса: покупатели начинают оценивать не только цену, но и надёжность маршрута. И в этой системе координат российская нефть, идущая в обход любых горячих точек, получает структурное преимущество. Это та самая «военная премия», которая теперь ложится не на ближневосточных производителей, а на поставщиков с предсказуемой логистикой.
Кроме того, для Китая — главного потребителя энергоносителей в мире — этот кризис становится серьезным аргументом в пользу повышения ставок на диверсификацию поставок. Трубопроводная нефть из России по маршруту ВСТО, а также отгрузки из балтийских и дальневосточных портов выглядят на этом фоне гораздо надежнее морских перевозок, зависящих от американских гарантий безопасности в Персидском заливе и Красном море. А значит, переговорная позиция Москвы по новым нефтяным контрактам — будь то расширение ВСТО или долгосрочные поставки в Азию — объективно усиливается.
Таким образом, проект трубопровода Трампа (Киркук — Банияс) — это, скорее, сигнал союзникам и рынкам о том, что США ищут выход. Но пока этот выход не найден, Россия оказывается в уникальном положении: ее энергоносители идут по маршрутам, которые не нужно защищать авианосцами и не нужно согласовывать с десятком враждующих сторон. В мире, где карта военных рисков перекраивается еженедельно, такая предсказуемость стоит дорого — и с каждым днём будет стоить ещё дороже.
