Конфликт на Ближнем Востоке перекроил нефтеэкспортные маршруты

Александр Пасечник, руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности; эксперт Финансового университета при Правительстве РФ

Мировая нефтяная отрасль переживает беспрецедентную трансформацию. Военный конфликт в Персидском заливе, разразившийся в конце февраля, имеет широкие проекции влияния, и в том числе успел перерасти в тектонический сдвиг всей глобальной энергетической архитектуры. Заводы, еще вчера считавшиеся «токсичными активами» на фоне энергоперехода, сегодня «печатают» сверхприбыли, а ключевые игроки — от китайских НПЗ до российских экспортеров — вынуждены пересматривать устоявшиеся десятилетиями логистические цепочки.

Западные нефтяные гиганты, последние двадцать лет планомерно сокращавшие присутствие в секторе переработки, сегодня оказались в роли главных бенефициаров кризиса. Согласно данным Reuters, мощности западных мейджоров снизились с 16,4 млн баррелей в сутки в 2005 году до 10,4 млн б/с в прошлом году. Группа Shell, к примеру, сократила долю в переработке с 40% до 7%. Однако война США с Ираном, закрывшая Ормузский пролив и спровоцировавшая удары по ближневосточной инфраструктуре, создала дефицит нефтепродуктов такого масштаба, что даже уходящий сектор вновь расцвел.

Результаты второго квартала 2026 года говорят сами за себя. Прибыль концерна Exxon в сегменте переработки и сбыта достигла $5,5 млрд — лучший результат с 2022 года. Chevron зафиксировала рекордные для себя $4,9 млрд, а скорректированная прибыль Shell в нефтепродуктах достигла $2,5 млрд, став максимальной за десятилетие. Маркер глобальной рентабельности переработки BP взлетел до $30 за баррель во втором квартале и в среднем до $42 за баррель в третьем. Американские НПЗ, ставшие основным поставщиком топлива для напуганного мира, в третьей декаде июля работали с загрузкой в 97% своей мощности, что значительно превышает их привычный показатель в 90%.

Алан Гелдер, старший вице-президент отдела нефтепереработки консалтинговой группы Wood Mackenzie, прогнозирует, что высокие коэффициенты загрузки и рентабельность сохранятся до конца десятилетия. Спрос на топливо подстегивается необходимостью пополнения стратегических запасов, истощенных за время конфликта. По данным Управления энергетической информации Минэнерго США, мировые запасы нефти сокращались на 5,1 млн б/с во втором квартале и, как ожидается, уменьшатся еще на 2,2 млн б/с в третьем.

Тем временем Китай превратился в «темную лошадку» мирового рынка углеводородов. Столкнувшись с перебоями в импорте сырой нефти, Пекин в марте-июне резко сократил как переработку, так и экспорт топлива, защищая внутренний рынок. Однако к августу политика начала смягчаться.

Во-первых, Поднебесная второй месяц подряд ослабляет ограничения на экспорт нефтепродуктов. В августе нефтеперерабатывающим заводам предоставлено временное разрешение на экспорт 2,7 млн тонн нефтепродуктов (без учета Гонконга). Суммарная программа экспорта бензина, дизеля и авиакеросина (с учетом поставок в Гонконг) по прогнозу ряда отраслевых трейдеров может достигнуть 3,6–3,7 млн тонн, что превышает среднемесячный уровень 2025 года.

Показательно, что разрешено переносить неиспользованные августовские квоты на сентябрь, что говорит о попытке государства вернуть гибкость рынку.

Во-вторых, внутренние цены на топливо растут. Национальная комиссия по развитию и реформам (NDRC) с 1 августа повысила розничные предельные цены на бензин и дизельное топливо на 14% и 15% соответственно по сравнению с последней довоенной корректировкой. Это уже второе повышение с момента возобновления конфликта в июле.

Интересно, что высокие цены на нефть и дорогое топливо начали разрушать спрос. По данным Oilchem, в апреле спрос упал более чем на 15% в годовом исчислении. Даже в пиковый автомобильный сезон июля спрос на бензин снизился на 6,5%, а на дизель — из-за высоких температур и дождей, неблагоприятных для строительства.

Москва на этом фоне продолжает приятно удивлять адаптивностью. Согласно данным Bloomberg о движении танкеров, экспорт сырой нефти из России в июле закрепился выше  4 млн б/с. Но не объемы являются главной новостью, а география поставок.

Так, Россия резко активизировала использование Северного морского пути (СМП) для доставки нефти в Китай. К примеру, танкер «Бриз» в сопровождении атомного ледокола с конца июля преодолел уже более половины пути в арктических льдах, а еще пять судов скопились у порта Диксон в ожидании ледовой проводки. Арктический транзит не просто сокращает время доставки и ускоряет оборот танкеров — он позволяет полностью обойти нестабильное Красное море, где йеменские хуситы продолжают угрожать судоходству.

Кроме того, Египет неожиданно превратился в новый перевалочный хаб для российской нефти. Как пишет Bloomberg, по меньшей мере 15 партий Urals уже доставлены в средиземноморский порт Мерса-эль-Хамра в этом году, а средний объем поставок достигает 87 000 б/с. Пока не вполне ясно, перерабатывается ли эта нефть на месте или смешивается для реэкспорта, но масштаб трафика свидетельствует о формировании устойчивого канала.

Словом, мировая нефтепереработка переживает парадоксальный ренессанс. С одной стороны, отрасль, которую многие уже списали со счетов, купается в сверхприбылях, порожденных военными разрушениями и дефицитом. С другой — именно этот экстремальный стресс заставляет крупнейших игроков искать новые пути. Китай балансирует между жесткой экономией и экспортной экспансией, Россия прокладывает арктические маршруты и осваивает египетские хабы, а западные мейджоры, понимая, что нынешний период благоденствия не будет вечным, осторожно инвестируют в будущее.

Агентство Reuters в ряде своих публикаций называет происходящее «золотой эрой нефтепереработки», но предупреждает, что она не продлится долго. С этим трудно не согласиться. Как только восстановятся ближневосточные НПЗ, а Ормузский пролив откроется, сверхприбыли начнут таять. Однако к тому моменту глобальная карта нефтяных потоков уже будет перекроена. И те, кто смог адаптироваться к новой реальности — будь то российские арктические караваны или египетские перевалочные хабы, — останутся частью этой реальности надолго.