17 ноября в Косово прошли парламентские выборы. Западные кураторы рассматривали их как одно из условий обретения косоварами независимости. Дело в том, что 10 декабря истекает срок международных консультаций о статусе края, после чего начнется передача власти от ооновской миссии - местной администрации. К этому времени должен состояться и последний раунд переговоров между Белградом и Приштиной. Впрочем, в отличие от стадиона "Уэмбли", ни на Балканах, ни в остальной Европе ничего сенсационного не произошло. Тем более ничем неожиданным не отметились и сами выборы.

Мимоходом заметим, что из порядка 30 партий, выдвигавших своих представителей в парламент, на власть претендовали две: Демпартия бывшего полевого командира Хашима Тачи (с 35-процентной поддержкой он становится премьером) и Демсоюз, возглавляемый президентом Фатмиром Сейдиу - с 23 процентами. Различие между ними лишь в том, что первый готов провозгласить независимость уже до конца ноября, второй готов подождать еще две недели.

Есть еще один нюанс: впервые после изгнания отсюда сербов - в 1999 году - в голосовании приняли участие менее половины избирателей - около 45 процентов - при полном игнорировании выборов неалбанцами (менее 10 проц. населения 2-миллионного края): зачем тратить время - и так все ясно.

Меньше ясности с последствиями косовской суверенизации. На Западе исходят из того, что, чем раньше косовары начнут править сами, тем больше сэкономят творцы косовской независимости. Это будет означать, что нынешняя ооновская миссия к середине следующего года передаст полномочия эмиссарам-наблюдателям из ОБСЕ - менее "уполномоченным", следовательно, малочисленным.

В политическом смысле для Белграда ("ввиду исключительности обстоятельств") теряется значение ооновской резолюции №1244, гарантировавшей сербский суверенитет над краем. А за косоварами сохраняется формальный внешний надзор - чтобы Белграду не было так обидно.

Но уже от этого расходится ближний круг косовских проблем. Отмена резолюции, подтверждающей государственную целостность, обесценивает или снижает значение аналогичных документов, ибо международное право до сих пор основывалось на принципе прецедента: то, что разрешили одному, можно всем. Поэтому Белград сможет претендовать на Республику Сербскую, находящуюся в составе Боснии. Более того, появление на карте Европы второй - после прародины - албанской страны неизбежно вызовет соблазн создать Великую Албанию - как минимум - за счет их соотечественников в Македонии (уже 25 процентов населения). О традициях толерантности на Балканах рассказала сама История.

За ближним кругом следует континентальный. Как минимум испанские баски и бельгийские фламандцы также смогут ссылаться на "исключительность" своей ситуации. Их примеру последуют и прочие группы нетитульного населения стран Западной, да и Восточной Европы. Ибо критерии "исключительности" - политически ситуативны. Таким образом, курды и турки в Германии, не говоря о французских алжирцах, перестали юридически отличаться от косоваров.

Более того, Алжир, к слову сказать, считался не колонией, а частью Французской республики. То есть, формально алжирцы - не пришлые, а бывшие "коренные французы". Чем тогда "две Франции" хуже "двух Албаний"? Кстати, немцы и испанцы (в меньшей степени - французы) энтузиазма по поводу косовской независимости не испытывают, но командную дисциплину вынуждены соблюдать. Главными поборниками косовской "исключительности" выступают американцы. Может, у них есть резон не особо дорожить европейской стабильностью?

Глобальный круг косовских последствий для нас распадается на два "разноцветных" сегмента. Как этнически далеко не безпроблемная страна мы, конечно же, заинтересованы в приоритете права на защиту своей целостности перед правом наций на самоопределение. В этом смысле, поддерживая Белград, мы все-таки думаем о себе.

Но как страна, граничащая с Южной Осетией и Абхазией, имеющая соотечественников в большинстве сопредельных государств (не только в Приднестровье), мы учитываем и "правовые новшества". Наряду с прочими участниками международно-правовых отношений, мы, разумеется, будем приспосабливать их к своим интересам. Только, вот, косовские последствия нами, в отличие от Запада, представляются скорее драматичными.

Другое дело, что суверенизации сепаратистов и мы, и Белград можем противопоставить только приглашение поразмыслить. Пройдя через хасавюртовскую отсрочку чеченской независимости, мы через 3 года от этой отсрочки отказались. Поэтому признаем честно: выбор в косовском случае состоит не между хорошим и плохим, а между драмой и трагедией, что почти одно и то же. Во избежание того и другого, требуется для начала мораторий на территориально-правовые новации, ибо принцип домино срабатывает по законам физики и на политическую целесообразность не отзывчив.

Никуда не уйти от разработки "кодекса внутригосударственного развода". Притом, что "истец» и "ответчик" в праве потребовать международно-признанную цену. Главное - чтобы все приводимые "прейскуранты" опирались на представление о войне, тем более терроризме, как исключаемой форме борьбы. Уже сегодня, актуально, как минимум, ясное провозглашение международных гарантий автономно проживающим нацменьшинствам. При их наличии, может, не дошло бы дело до 1999 года? И косовары в Сербии, и сербы в Косово считали бы себя соотечественниками? Ибо в матрешке-"рекордсменке" почти 250 "младших сестер" - почти столько же, сколько стран-членов ООН.

В косовском же случае возобладала логика политических временщиков: припугнем-посулим-отрежем, а с последствиями пусть разбираются другие. Или дело в том, что в самих войнах по-прежнему нет ничего сенсационного?