Три частных эпизода раскрывают сегодняшнюю ситуацию в Сербии ярче, чем фолианты современной балканистики. Год 1998-й: штаб американских миротворцев в Боснии. Очередное патрулирование подводится под букву боевого приказа. В стандартной четвертьстраничной преамбуле сербы три-четыре раза упомянуты в контексте "пресечения провокаций", "поиска военных преступников" и прочего "геноцида". При содержательно аналогичном устном инструктаже американский офицер сербского происхождения не без сарказма предлагает заменить "сербов" на "противника", как того требует боевой устав. На что следует нелегкое - через паузу - резюме американского комдива, что, мол, с политкорректностью в миротворческом приказе, может, и не все ладно, но по сути...
2003 год: в пресс-службы правительства Черногории, уже удаляющейся от Сербии, извинительно объясняют: "если бы сербы могли себя "переименовать" в каких-нибудь "еврославян", союзу с Белградом ничто бы не мешало". И уже совсем в сердцах добавляют: "вот, ведь, судьба - чтобы быть ближе к Европе, мы и себя называем "монтенеграми", но не югославами!" И уже на прощанье то ли спрашивает, то ли утверждает: "Все равно, ведь, Россия защитит православие..". Прошло еще около пяти лет. И уже помощник сербского премьера-демократа Коштуницы признается, что независимо от "кормящей" партпринадлежности, голосует за радикалов-националистов, ибо "это - единственная партия, которая защищает сербов, а не свои программы". Круг замкнулся. Второй тур президентских выборов состоится 3 февраля.
Первый, состоявшийся 10 дней назад, принес 39 процентов голосов радикалу Томиславу Николичу и 35 - евролибералу Борису Тадичу. Первый, будучи олигархом континентального значения, не расшифровывает своих "евроинтересов", но с сербским упорством скандирует: "Сербское Косово. Славянство. Россия". Нынешний президент Тадич во главу угла ставит все то же единство страны, но в остальном предлагает формулу равной близости к Западу и Москве. Оказавшийся между ними премьер Воислав Коштуница - местный "яблочник" с патриотическим "наливом" - поддерживает прагматика Тадича, но резонно предполагает: "Сербы проголосуют за того, кому поверят, что он не сдаст Косово". Николич в подтверждение своих взглядов готов разорвать отношения со всеми, кто признает независимость косоваров и даже - оказать военную поддержку тамошним соотечественникам. Кроме того, он предлагает нам создать в Сербии военную базу, говорит о Югославии в будущем времени, намекает на конфедеративные отношения с Москвой и почти как Уго Чавес призывает к антизападному единству, когда "для этого созреют условия".
Но российский президент, едва вернувшись из Софии, предпочел принять Тадича с Коштуницей, иными словами, поддержать прагматиков. 25 января Россия в лице Газпрома получила контрольный пакет сербского энергохолдинга "НИС" и замахнулась на приобретение национальной авиакомпании JAT. Документальное "продление" газопровода "Южный поток" из Болгарии через Сербию становится важнейшим доводом в пользу российских магистральных поставок газа в Южную Европу, прежде всего, Италию. С учетом ведущихся переговоров о "защите черногорского православия" и внепартийной заинтересованности итальянских потребителей эта ветка обещает стать главным политико-энергетическим достижением России последних лет. Ибо обходящий нас и тоже выходящий в Болгарию наземный газопровод "Набукко" (Каспий-Турция) спрямленного пути в Италию не получит из-за преимущественной принадлежности сербских и, "Господу молимо", черногорских труб.
Сложнее обстоит дело с равной близостью. С одной стороны, Евросоюз, заманчивый не только для однопартийцев Тадича, безусловно заинтересован в параллельном натовском поглощении Сербии. С другой стороны, вряд ли натовцы прямо сегодня рассчитывают на сербское гостеприимство. Поэтому Тадич в целом принял условия поддержки своей кандидатуры Москвой: энергетическое благоприятствование и вненатовский статус. Взамен мы обещаем солидарность в вопросе продления ооновского, но не евросоюзного (лишающего нас влияния) мандата для Косово. Трудно сказать, какие предложения привезет в Москву Николич, объективно не снижающий процент общесербской поддержки. Но строить базу в окруженном натовцами центре Балкан, мягко говоря, бессмысленно, а славянское единство сильно отдает платонизмом. Да и на "антизападную ось" в лице России и Китая Сербия не очень-то нанизывается, не говоря о том, что она не нужна ни нам, ни Китаю.
Понятно, что и Запад владеет - в виде Косова - регулятором отношений всех трех заинтересованных сторон, имея в виду Белград и Москву. Причем перспективы этого регулирования выглядят тоже не очень явными. Предоставление косоварам независимости вызовет не только националистический подъем в Сербии, но и вполне предсказуемую изоляцию Белграда. Тем более что на силовое воссоединение с автономным краем вряд ли отважится даже Николич. Отсрочка же с косовским статусом, не менее зависящая от Запада, продемонстрирует любой белградской власти, от кого зависит будущее тамошнего федерализма. Об усилении в этих условиях "славянского единства" (читай: энергетической интеграции с Россией) говорить будет сложно. Самим же сербам всегда хочется быть сильными и независимыми. Но так, чтобы внешняя оценка их "поносности" (по-сербски - гордости), имела бы еще явный материальный эквивалент. Впрочем, когда речь идет о Сербии, явности - традиционно немного.
2003 год: в пресс-службы правительства Черногории, уже удаляющейся от Сербии, извинительно объясняют: "если бы сербы могли себя "переименовать" в каких-нибудь "еврославян", союзу с Белградом ничто бы не мешало". И уже совсем в сердцах добавляют: "вот, ведь, судьба - чтобы быть ближе к Европе, мы и себя называем "монтенеграми", но не югославами!" И уже на прощанье то ли спрашивает, то ли утверждает: "Все равно, ведь, Россия защитит православие..". Прошло еще около пяти лет. И уже помощник сербского премьера-демократа Коштуницы признается, что независимо от "кормящей" партпринадлежности, голосует за радикалов-националистов, ибо "это - единственная партия, которая защищает сербов, а не свои программы". Круг замкнулся. Второй тур президентских выборов состоится 3 февраля.
Первый, состоявшийся 10 дней назад, принес 39 процентов голосов радикалу Томиславу Николичу и 35 - евролибералу Борису Тадичу. Первый, будучи олигархом континентального значения, не расшифровывает своих "евроинтересов", но с сербским упорством скандирует: "Сербское Косово. Славянство. Россия". Нынешний президент Тадич во главу угла ставит все то же единство страны, но в остальном предлагает формулу равной близости к Западу и Москве. Оказавшийся между ними премьер Воислав Коштуница - местный "яблочник" с патриотическим "наливом" - поддерживает прагматика Тадича, но резонно предполагает: "Сербы проголосуют за того, кому поверят, что он не сдаст Косово". Николич в подтверждение своих взглядов готов разорвать отношения со всеми, кто признает независимость косоваров и даже - оказать военную поддержку тамошним соотечественникам. Кроме того, он предлагает нам создать в Сербии военную базу, говорит о Югославии в будущем времени, намекает на конфедеративные отношения с Москвой и почти как Уго Чавес призывает к антизападному единству, когда "для этого созреют условия".
Но российский президент, едва вернувшись из Софии, предпочел принять Тадича с Коштуницей, иными словами, поддержать прагматиков. 25 января Россия в лице Газпрома получила контрольный пакет сербского энергохолдинга "НИС" и замахнулась на приобретение национальной авиакомпании JAT. Документальное "продление" газопровода "Южный поток" из Болгарии через Сербию становится важнейшим доводом в пользу российских магистральных поставок газа в Южную Европу, прежде всего, Италию. С учетом ведущихся переговоров о "защите черногорского православия" и внепартийной заинтересованности итальянских потребителей эта ветка обещает стать главным политико-энергетическим достижением России последних лет. Ибо обходящий нас и тоже выходящий в Болгарию наземный газопровод "Набукко" (Каспий-Турция) спрямленного пути в Италию не получит из-за преимущественной принадлежности сербских и, "Господу молимо", черногорских труб.
Сложнее обстоит дело с равной близостью. С одной стороны, Евросоюз, заманчивый не только для однопартийцев Тадича, безусловно заинтересован в параллельном натовском поглощении Сербии. С другой стороны, вряд ли натовцы прямо сегодня рассчитывают на сербское гостеприимство. Поэтому Тадич в целом принял условия поддержки своей кандидатуры Москвой: энергетическое благоприятствование и вненатовский статус. Взамен мы обещаем солидарность в вопросе продления ооновского, но не евросоюзного (лишающего нас влияния) мандата для Косово. Трудно сказать, какие предложения привезет в Москву Николич, объективно не снижающий процент общесербской поддержки. Но строить базу в окруженном натовцами центре Балкан, мягко говоря, бессмысленно, а славянское единство сильно отдает платонизмом. Да и на "антизападную ось" в лице России и Китая Сербия не очень-то нанизывается, не говоря о том, что она не нужна ни нам, ни Китаю.
Понятно, что и Запад владеет - в виде Косова - регулятором отношений всех трех заинтересованных сторон, имея в виду Белград и Москву. Причем перспективы этого регулирования выглядят тоже не очень явными. Предоставление косоварам независимости вызовет не только националистический подъем в Сербии, но и вполне предсказуемую изоляцию Белграда. Тем более что на силовое воссоединение с автономным краем вряд ли отважится даже Николич. Отсрочка же с косовским статусом, не менее зависящая от Запада, продемонстрирует любой белградской власти, от кого зависит будущее тамошнего федерализма. Об усилении в этих условиях "славянского единства" (читай: энергетической интеграции с Россией) говорить будет сложно. Самим же сербам всегда хочется быть сильными и независимыми. Но так, чтобы внешняя оценка их "поносности" (по-сербски - гордости), имела бы еще явный материальный эквивалент. Впрочем, когда речь идет о Сербии, явности - традиционно немного.
Также по теме:
Актуально