2 июля 2008 / 18:19
Борис Подопригора, Заслуженный военный специалист России
Потребность в общественном аудите российско-натовского взаимодействия стала особо насущной именно сегодня, когда определяется не только будущее Украины и Грузии, но и перспектива наших отношений с Западом. Летняя разряженность информационного поля обещает привлечь к этой теме дополнительное внимание. Тем более что подход военного аналитика менее располагает к приевшейся политкорректности.
«Политчас» истины
Начнем с образа. Российско-натовский самолет, взлетевший 15 лет назад с авиабазы «Партнерство», так и не пересек точку возврата. Ее пересечение означало бы движение вперед, ибо назад уже не хватит горючего. Наш же самолет давно кружит на полпути к «рубикону», растрачивая свой летный ресурс и рискуя пойти на вынужденную посадку в геополитически незнакомой местности. Каждая из сторон рискует по-своему. Тем самым усиливается по сути цивилизационный разлом между нашим стремлением подняться и западным – приумножить достигнутое. Чем-то это напоминает недавнюю оценку главного противоречия эпохи.
Запад предлагает нам выбор: либо мы принимаем натовский диктат, сохраняя внешнее подобие диалога, либо идем на конфронтацию. В последнем случае лидеры альянса, прессингуя по всей розе ветров, в конечном счете могут посягнуть не только на Великий Отечественный стабфонд, но и на качество отечественной государственности. С другой стороны, Запад, даже сбросив нас в геополитический остаток, неизбежно снизит свой суммированный потенциал. Тем самым спровоцирует столкновение с доселе раздумывающими китайским и исламским «мирами», более пассионарными и менее уязвимыми, чем мы. Парадокс состоит в том, что сохранение нашей глобально-балансирующей роли дает Западу больше преимуществ, чем расправа над Россией. Тем более что полумерами с Россией, не раз подтвердившей историческую репутацию Ваньки-встаньки, не обойтись.
Осознают ли это на Западе? – Логикой - да. Но соблазн достижения еще одного геополитического рубежа (пока не поздно) заложен эйфорией триумфаторства конца 90-х. В ином масштабе, но приблизительно также и мы - в 80-х годах того же века - намеревались оставить Афганистан сразу после расширения зоны контроля в Панджшере или вокруг Кандагара. Можно, конечно, посетовать на то, что не получилось заинтересовать Запад нетривиальной перспективой стратегического партнерства. Но, скажем прямо, оно не могло быть обращенным на пресечение иногалактического вторжения или предупреждение не менее оголивуженного «бунта машин». Реальный визави Запада - это Китай. Но с ним нас связывает куда больше светлого, чем со Старым и Новым светом. Да и антитеррористическая борьба по существу свелась к оправданию западного присутствия на Среднем Востоке. Такова преамбула третьего этапа натовского расширения, вопрос о котором остается пока открытым.
Его острота предопределена, во-первых, дихотомией (да или нет) данного обстоятельства при вариативности двух других, оставляющих надежду на компромисс: развертывание системы НПРО и борьба за «квоты» по ДОВСЕ. Во-вторых, тем, что вступление в альянс Украины и Грузии приведет к едва ли не самому радикальному в российской истории и столь же затратному пересмотру системы обороны страны. Это связано не только с обессмысливанием таких ключевых военно-договорных понятий как «соотношение сил», не говоря о «подлетном времени», не только с угрозой «не дистанционного управления» кавказской ситуацией, но, прежде всего, с ничем не компенсируемой уязвимостью российских центров власти. Много ли добавят привычные для анализа сопоставления потенциалов?
Публичные отказы натовских претендентов от размещения иностранных баз, как и обещания стать пресловутым «мостом» юридически, да и практически ничтожны. По условиям членства в НАТО ее военная деятельность распространяется на всех вступивших. Оружие, по словам владельца лишь украшающее его кабинет, не перестает быть оружием. С выходом же западного альянса на рубеж Большого Кавказского хребта-Ростова-Воронежа легче перенести вглубь России ее столицу, чем договариваться о профилактике искушений. Осознаваемая ими и нами цена вопроса соответствует «часу истины», как минимум, в новейшей истории страны.
Пока тигр не заговорил…
Восточная притча гласит: ученик спросил мудреца: «Почему тигр, который сильнее человека, во всех легендах ему уступает?» Мудрец ответил: «Когда тигр научится говорить, мы услышим и его легенду». В том же состоит несхожесть наших и натовских «легенд». Последние в нашем случае приумножены киевскими и тбилисскими. В чем их соль? Претенденты в альянс исходят из вполне объяснимой позиции: раз Советский Союз не доказал свою жизнеспособность, значит, его визави подтвердили свою, притом, исключительную. Отсюда – поиск союзничества с сильнейшим, приправленный историческими и мифологическими доводами. На стыке тех и других находится главный мобилизующий посыл, почерпнутый из советской беллетристики 30-годов: «Запад нам поможет». Возможно, так и будет. Только по нашей «легенде» - поможет настолько, насколько это прописано в его планах. А он явно не заинтересован в таком усилении наших соседей, которое соответствовало бы и российским устремлениям. Таким образом, любое содействие Запада своим новым союзникам будет для нас означать лишь усиление их конкурентоспособности или даже обращенности против России. По прагматическому суждению нам этого не надо.
Киев и Тбилиси одинаково связывают свое натовское будущее с укреплением позиций в энергетической сфере. В Украине считают, что ее военное «присовокупление» к Европе усилит ее голос в диалоге с Москвой. Но ценовая стандартизация вошла уже в сегодняшнюю повестку переговоров Москвы с Евросоюзом. Поэтому военно-ультимативное ценообразование представляется либо майданным доводом в пользу НАТО, либо поводом к военному конфликту с Россией: не собираются же они снижать себестоимость газодобычи с помощью «томагавков»! Грузия уже стала важным энерготранзитчиком на Запад в обход России. В этом, зауженном, смысле ее вступление в альянс ничего изменит ни для нас, ни для других. Но транзит натовского влияния в Азербайджан кардинально изменит политические контуры Каспия, превращая его доселе беспроблемную для нас акваторию в зону военного водораздела между Западом и Востоком. Увы, один с другим пока не сошлись, и каспийский фронт нам также не нужен.
Доводы типа: «где НАТО, там больше демократии» оставим тому же майдану с примыкающими к нему прочими пропагандистскими площадками. Военному аналитику по большому счету безразличны как политическая культура соседей, так и среда, воспитавшая оператора нацеленной на нас ракетной установки. Главное чтобы эта культура, не создавала нам проблем, а сама ракета находилась подальше от нас. Подкрасим черно-белую страницу: чужая «оранжевость» нами воспринимается «фиолетово», пока она не искажает палитру собственных национальных цветов.
Поэтому нет, пожалуй, более демагогического аргумента, чем ссылка на примерную западную демократичность. Особенно когда это касается военных решений. Директивы по Косову и Ираку альянс принимал в соответствии с процедурами, которые считает демократическими. Их претворение в жизнь транслировалось на весь мир в режиме реального времени. Что это изменило для находившихся под прицелом? Когда лидер Эстонии Ильвес, впитавший в себя ценности американской демократии, публично провоцирует сепаратизм российских северян, возникает вопрос: может, абсолютизм лучше соответствует правилам международного приличия?
В украинском и грузинском варианте само упоминание о демократичности выбора этих народов ничего, кроме брезгливости, не вызывает. Оказывается, стоит перевоспитать «всего лишь» 60 процентов украинских противников альянса, и весь народ скажет «НАТО – так!» В Грузии же, как известно, голосование по НАТО проходило в рамках президентских выборов. По мнению оппозиции, они сфальсифицированы под заказ - с неприличным числом вброшенных и изъятых бюллетеней. Но ни противники, ни сторонники Саакашвили не сомневаются в 70 процентной поддержке натовского будущего страны. В натуральном исчислении это составляет около 40 процентов из 4 миллионов грузин, половина которых ищет заработок в России. Поскольку тбилисские власти не видят ничего судьбоносного в грядущем выборе своей страны, мнение российской половины соотечественников не заинтересовало ни Саакашвили, ни еще более демократический Запад. Поэтому наша «легенда» жестко разводит рынок, публичный майдан и военные базы.
Безопасность не бывает политкорректной
Несколько иначе обстоят дела с фактором национального суверенитета Грузии и Украины. Скажем сразу: роль России во внутригрузинском федерально-сепаратистском противостоянии безукоризненной не была, хотя конфликты спровоцировали не мы. Оглядываясь в начало 90-х, мы так или иначе не находим явственных предпосылок для сегодняшней внутригрузинской интеграции. Но именно с НАТО Тбилиси связывает надежду на восстановления своей территориальной целостности. Мотивация значительной части сограждан Саакашвили в этом смысле понятна. С другой стороны, тот факт, что абхазский и южноосетинский конфликты удалось худо-бедно перевести из военной в политическую плоскость, является заслугой Москвы, а не международного сообщества, тем более Тбилиси. При добрососедстве с Грузией, исключающей ее членство в альянсе, шансы на объединение страны сохранятся. Другое дело, что этот процесс нельзя форсировать: лишь сегодня, спустя 34 года после межэтнического конфликта на Кипре, появляются первые наметки на политическую реинтеграцию острова.
Эксперты подсказывают, что российская заинтересованность в стабильном соседстве с Грузией может на первых порах привести к той форме объединения Тбилиси, Сухума и Цхинвала, которая проходит обкатку в разноформатных моделях российско-белорусского союза. Но членство Грузии в НАТО такую перспективу если не закроет, то отдалит: недружественный нам сосед должен обладать хотя бы географически меньшим потенциалом враждебности. Аксиомой является и то, что пространственные (то есть, временные) характеристики лежат в основе военного целеполагания, а сегодняшний выбор абхазов и южных осетин никак не назовешь недемократическим. Дипломаты скажут об этом дипломатичнее.
Еще жестче обстоят дела с Украиной. Не только Крым, но вся восточная часть страны с Одесской областью в придачу объективно тяготеют к России. Этот фактор может сыграть политически разнонаправленную роль: интеграционного моста с исторически братским народом, ведомым дружественными лидерами. Или его раскола – по жизненным для России показаниям. Технологическую сторону дела аналитики не афишируют, но ее знают. Как и то, каким образом киевские власти «взаимокомпенсируют» «пассионарность» двух титульных общин Крыма, о чем пора предупредить открыто.
Короче говоря, если ваши соседи предпочли дружественности пусть даже потенциальную агрессивность, что остается делать вам: потакать ей самоедством или обратить на внутрисоседские разборки? Тем более что реализацию априори недружественного потенциала дальновидная сторона пресекает на ранних стадиях. Ибо прагматизм присущ политике не в меньшей степени, чем романтическому треугольнику, если его стороны не флиртуют, а всерьез задумываются о будущем. В этом случае нашему выбору предшествует выбор соседей.
* * *
Признаваемая неполиткорректность суждений, разделяемых уже многими политологами, все очевиднее противостоит совету Ф.И.Тютчева. Дипломат и поэт предлагал в спорных случаях «предоставлять дело времени и силе обстоятельств». 15 лет назад мы были не только слабее, но и наивнее.
«Политчас» истины
Начнем с образа. Российско-натовский самолет, взлетевший 15 лет назад с авиабазы «Партнерство», так и не пересек точку возврата. Ее пересечение означало бы движение вперед, ибо назад уже не хватит горючего. Наш же самолет давно кружит на полпути к «рубикону», растрачивая свой летный ресурс и рискуя пойти на вынужденную посадку в геополитически незнакомой местности. Каждая из сторон рискует по-своему. Тем самым усиливается по сути цивилизационный разлом между нашим стремлением подняться и западным – приумножить достигнутое. Чем-то это напоминает недавнюю оценку главного противоречия эпохи.
Запад предлагает нам выбор: либо мы принимаем натовский диктат, сохраняя внешнее подобие диалога, либо идем на конфронтацию. В последнем случае лидеры альянса, прессингуя по всей розе ветров, в конечном счете могут посягнуть не только на Великий Отечественный стабфонд, но и на качество отечественной государственности. С другой стороны, Запад, даже сбросив нас в геополитический остаток, неизбежно снизит свой суммированный потенциал. Тем самым спровоцирует столкновение с доселе раздумывающими китайским и исламским «мирами», более пассионарными и менее уязвимыми, чем мы. Парадокс состоит в том, что сохранение нашей глобально-балансирующей роли дает Западу больше преимуществ, чем расправа над Россией. Тем более что полумерами с Россией, не раз подтвердившей историческую репутацию Ваньки-встаньки, не обойтись.
Осознают ли это на Западе? – Логикой - да. Но соблазн достижения еще одного геополитического рубежа (пока не поздно) заложен эйфорией триумфаторства конца 90-х. В ином масштабе, но приблизительно также и мы - в 80-х годах того же века - намеревались оставить Афганистан сразу после расширения зоны контроля в Панджшере или вокруг Кандагара. Можно, конечно, посетовать на то, что не получилось заинтересовать Запад нетривиальной перспективой стратегического партнерства. Но, скажем прямо, оно не могло быть обращенным на пресечение иногалактического вторжения или предупреждение не менее оголивуженного «бунта машин». Реальный визави Запада - это Китай. Но с ним нас связывает куда больше светлого, чем со Старым и Новым светом. Да и антитеррористическая борьба по существу свелась к оправданию западного присутствия на Среднем Востоке. Такова преамбула третьего этапа натовского расширения, вопрос о котором остается пока открытым.
Его острота предопределена, во-первых, дихотомией (да или нет) данного обстоятельства при вариативности двух других, оставляющих надежду на компромисс: развертывание системы НПРО и борьба за «квоты» по ДОВСЕ. Во-вторых, тем, что вступление в альянс Украины и Грузии приведет к едва ли не самому радикальному в российской истории и столь же затратному пересмотру системы обороны страны. Это связано не только с обессмысливанием таких ключевых военно-договорных понятий как «соотношение сил», не говоря о «подлетном времени», не только с угрозой «не дистанционного управления» кавказской ситуацией, но, прежде всего, с ничем не компенсируемой уязвимостью российских центров власти. Много ли добавят привычные для анализа сопоставления потенциалов?
Публичные отказы натовских претендентов от размещения иностранных баз, как и обещания стать пресловутым «мостом» юридически, да и практически ничтожны. По условиям членства в НАТО ее военная деятельность распространяется на всех вступивших. Оружие, по словам владельца лишь украшающее его кабинет, не перестает быть оружием. С выходом же западного альянса на рубеж Большого Кавказского хребта-Ростова-Воронежа легче перенести вглубь России ее столицу, чем договариваться о профилактике искушений. Осознаваемая ими и нами цена вопроса соответствует «часу истины», как минимум, в новейшей истории страны.
Пока тигр не заговорил…
Восточная притча гласит: ученик спросил мудреца: «Почему тигр, который сильнее человека, во всех легендах ему уступает?» Мудрец ответил: «Когда тигр научится говорить, мы услышим и его легенду». В том же состоит несхожесть наших и натовских «легенд». Последние в нашем случае приумножены киевскими и тбилисскими. В чем их соль? Претенденты в альянс исходят из вполне объяснимой позиции: раз Советский Союз не доказал свою жизнеспособность, значит, его визави подтвердили свою, притом, исключительную. Отсюда – поиск союзничества с сильнейшим, приправленный историческими и мифологическими доводами. На стыке тех и других находится главный мобилизующий посыл, почерпнутый из советской беллетристики 30-годов: «Запад нам поможет». Возможно, так и будет. Только по нашей «легенде» - поможет настолько, насколько это прописано в его планах. А он явно не заинтересован в таком усилении наших соседей, которое соответствовало бы и российским устремлениям. Таким образом, любое содействие Запада своим новым союзникам будет для нас означать лишь усиление их конкурентоспособности или даже обращенности против России. По прагматическому суждению нам этого не надо.
Киев и Тбилиси одинаково связывают свое натовское будущее с укреплением позиций в энергетической сфере. В Украине считают, что ее военное «присовокупление» к Европе усилит ее голос в диалоге с Москвой. Но ценовая стандартизация вошла уже в сегодняшнюю повестку переговоров Москвы с Евросоюзом. Поэтому военно-ультимативное ценообразование представляется либо майданным доводом в пользу НАТО, либо поводом к военному конфликту с Россией: не собираются же они снижать себестоимость газодобычи с помощью «томагавков»! Грузия уже стала важным энерготранзитчиком на Запад в обход России. В этом, зауженном, смысле ее вступление в альянс ничего изменит ни для нас, ни для других. Но транзит натовского влияния в Азербайджан кардинально изменит политические контуры Каспия, превращая его доселе беспроблемную для нас акваторию в зону военного водораздела между Западом и Востоком. Увы, один с другим пока не сошлись, и каспийский фронт нам также не нужен.
Доводы типа: «где НАТО, там больше демократии» оставим тому же майдану с примыкающими к нему прочими пропагандистскими площадками. Военному аналитику по большому счету безразличны как политическая культура соседей, так и среда, воспитавшая оператора нацеленной на нас ракетной установки. Главное чтобы эта культура, не создавала нам проблем, а сама ракета находилась подальше от нас. Подкрасим черно-белую страницу: чужая «оранжевость» нами воспринимается «фиолетово», пока она не искажает палитру собственных национальных цветов.
Поэтому нет, пожалуй, более демагогического аргумента, чем ссылка на примерную западную демократичность. Особенно когда это касается военных решений. Директивы по Косову и Ираку альянс принимал в соответствии с процедурами, которые считает демократическими. Их претворение в жизнь транслировалось на весь мир в режиме реального времени. Что это изменило для находившихся под прицелом? Когда лидер Эстонии Ильвес, впитавший в себя ценности американской демократии, публично провоцирует сепаратизм российских северян, возникает вопрос: может, абсолютизм лучше соответствует правилам международного приличия?
В украинском и грузинском варианте само упоминание о демократичности выбора этих народов ничего, кроме брезгливости, не вызывает. Оказывается, стоит перевоспитать «всего лишь» 60 процентов украинских противников альянса, и весь народ скажет «НАТО – так!» В Грузии же, как известно, голосование по НАТО проходило в рамках президентских выборов. По мнению оппозиции, они сфальсифицированы под заказ - с неприличным числом вброшенных и изъятых бюллетеней. Но ни противники, ни сторонники Саакашвили не сомневаются в 70 процентной поддержке натовского будущего страны. В натуральном исчислении это составляет около 40 процентов из 4 миллионов грузин, половина которых ищет заработок в России. Поскольку тбилисские власти не видят ничего судьбоносного в грядущем выборе своей страны, мнение российской половины соотечественников не заинтересовало ни Саакашвили, ни еще более демократический Запад. Поэтому наша «легенда» жестко разводит рынок, публичный майдан и военные базы.
Безопасность не бывает политкорректной
Несколько иначе обстоят дела с фактором национального суверенитета Грузии и Украины. Скажем сразу: роль России во внутригрузинском федерально-сепаратистском противостоянии безукоризненной не была, хотя конфликты спровоцировали не мы. Оглядываясь в начало 90-х, мы так или иначе не находим явственных предпосылок для сегодняшней внутригрузинской интеграции. Но именно с НАТО Тбилиси связывает надежду на восстановления своей территориальной целостности. Мотивация значительной части сограждан Саакашвили в этом смысле понятна. С другой стороны, тот факт, что абхазский и южноосетинский конфликты удалось худо-бедно перевести из военной в политическую плоскость, является заслугой Москвы, а не международного сообщества, тем более Тбилиси. При добрососедстве с Грузией, исключающей ее членство в альянсе, шансы на объединение страны сохранятся. Другое дело, что этот процесс нельзя форсировать: лишь сегодня, спустя 34 года после межэтнического конфликта на Кипре, появляются первые наметки на политическую реинтеграцию острова.
Эксперты подсказывают, что российская заинтересованность в стабильном соседстве с Грузией может на первых порах привести к той форме объединения Тбилиси, Сухума и Цхинвала, которая проходит обкатку в разноформатных моделях российско-белорусского союза. Но членство Грузии в НАТО такую перспективу если не закроет, то отдалит: недружественный нам сосед должен обладать хотя бы географически меньшим потенциалом враждебности. Аксиомой является и то, что пространственные (то есть, временные) характеристики лежат в основе военного целеполагания, а сегодняшний выбор абхазов и южных осетин никак не назовешь недемократическим. Дипломаты скажут об этом дипломатичнее.
Еще жестче обстоят дела с Украиной. Не только Крым, но вся восточная часть страны с Одесской областью в придачу объективно тяготеют к России. Этот фактор может сыграть политически разнонаправленную роль: интеграционного моста с исторически братским народом, ведомым дружественными лидерами. Или его раскола – по жизненным для России показаниям. Технологическую сторону дела аналитики не афишируют, но ее знают. Как и то, каким образом киевские власти «взаимокомпенсируют» «пассионарность» двух титульных общин Крыма, о чем пора предупредить открыто.
Короче говоря, если ваши соседи предпочли дружественности пусть даже потенциальную агрессивность, что остается делать вам: потакать ей самоедством или обратить на внутрисоседские разборки? Тем более что реализацию априори недружественного потенциала дальновидная сторона пресекает на ранних стадиях. Ибо прагматизм присущ политике не в меньшей степени, чем романтическому треугольнику, если его стороны не флиртуют, а всерьез задумываются о будущем. В этом случае нашему выбору предшествует выбор соседей.
* * *
Признаваемая неполиткорректность суждений, разделяемых уже многими политологами, все очевиднее противостоит совету Ф.И.Тютчева. Дипломат и поэт предлагал в спорных случаях «предоставлять дело времени и силе обстоятельств». 15 лет назад мы были не только слабее, но и наивнее.
Также по теме:
Актуально