31 июля истек срок представления королю Бельгии плана государственного реформирования - во избежание распада страны. Наметки этого плана оказались в поле нашего зрения. Общий вывод таков: в нем больше пессимистических констатаций, чем обнадеживающих предложений.
Кризис в Бельгии: от правительственного к национальному
Все началось банально. В начале июля бельгийский премьер Ив Летерм не договорился с национально разнесенными политическими партиями и подал прошение об отставке. Король Альберт II ее не принял, ибо решил, что дело не в программах и персоналиях. Межпартийные противоречия отразили различное видение будущего страны двумя ее основными этносоциальными группами. Вопрос: как быть дальше?, вынесен в расширенное дискуссионное поле, пока оно совпадает с конституционным. Смена кабинета министров в этом случае ничего не изменит. Тем более что он сформирован только в марте 2008 года после девятимесячного периода межпартийных пререканий.
Еще полвека назад формой сохранения единства страны стала ее федерализация. Ее предопределила этническая пестрота 11-миллионного бельгийского общества: 60 проц. северян-фламандцев, говорящих, на голландском языке, 30 проц. франкоязычных южан-валлонов, 9 процентов мигрантов (от африканцев-арабов до турок и югославов) и 1 проц. немцев, территориально тяготеющих к валлонам. Вековые традиции этнокультурной толерантности (три государственных языка - кстати, знают ли об этом в Прибалтике?) до времени удерживали единство страны в рамках трех федеральных регионов (Фландрия, Валлония и Брюссель) и трех не менее законодательно оформленных (бельгийский феномен) этноязыковых сообществ ("голландцы", франко- и германофоны). При этом границы регионов не всегда совпадали с границами сообществ.
Этнокультурная регионализация дополнилась социальной, когда Север страны экономически обогнал Юг. После двойного обособления "северян", настоявших на унификации границ региона и "сообщества", Бельгия раскололось по принципу "процветающие" (автосборка-нефтехимия) против "прозябающих" (угледобыча-металлургия). Это подтвердили и социологи с экономистами: между Фландрией и Валлонией разрыв в ВВП на душу населения составил до 20 проц., уровень безработицы - 6 проц. против 16 проц. Когда доля Фландрии в национальном экспорте превзошла 80 проц., фламандцы сказали: "хватит кормить бедняков".
Регионализация – предпосылка к распаду?
Не от хорошей жизни бельгийцы еще в 70-80 годах прошлого века поставили вопрос о переустройстве Европы на основе регионализации. Это когда властные полномочия рассредоточиваются на местном уровне, а государство постепенно передает свои функции объединенной Европе. Пока это касалось, скажем, социально и этнически однородной шведской Емтландии, вопросов не было. Когда же дело дошло до перемешанного во всех смыслах избирательного округа Брюссель-Халле-Вилворде (БХВ), регионализации не получилось. И хотя БХВ символизировал завтрашний день всей Европы, "богатенькие" фламандцы озаботились формально "языковой чистотой". Об этом (разумеется, не о выселении) они сообщили и 70 тысячам местных франкофонов. Своя рубашка оказалась фламандцам ближе к телу, чем общеевропейский сюртук с региональной подкладкой.
Чем дальше, тем чаще, об этом стали говорить не только по-французски и не всегда по-европейски галантно. На политическую арену "северян" вышла ранее маргинальная ультраправая расистская партия "Защиты фламандских интересов". Проблема обещает выйти за границы Бельгии. Что делать, например, с немецкоязычным меньшинством, если оно захочет присоединиться к ФРГ? Но Германия еще в 1990 году обязалась больше не укрупняться. То же и с Валлонией - захочет ли она стать частью Франции или решится на самостоятельное существование? Как определить статус Брюсселя – ныне не только бельгийской столицы, но и места расположения штаб-квартир ЕС и НАТО? Станет ли он частью Фландрии, Валлонии или получит отдельный статус? Опять-таки какой - столицы того, что останется от Бельгии, или надгосударственного административного центра Европы? Только ли о перераспределении сегодняшних евросоюзных квот-субсидий и судьбе без того не согласуемой евроконституции идет речь? Куда девать миллион лишь бельгийских мигрантов, которым, по правде говоря, не особо рады ни Фландрия, ни Валлония? Зато вместе с соотечественниками из других стран, обеспечивающих их работой, мигранты становятся самостоятельной политической силой. Часто выступающей под "всепобеждающим" знаменем Пророка, сомнительного для титульных европейцев.
Дробление государственных образований не устраивает многих, кто сталкивается с этническими проблемами. Так, Испания, Франция, Великобритания едва ли поддержат региональное самоопределение. Особенно на фоне нерешенности проблем басков и каталонцев, периодически воспламеняющихся парижских пригородов и взрывов в лондонском метро. Уже сегодня фламандские сепаратисты совместно с шотландскими продвигают в Брюсселе право своих регионов остаться в ЕС в случае их выделения в независимые государства. Но главное - это косовский прецедент. В нем принято усматривать исключительность, не подпадающую под общие правила. Воспитанные на парламентаризме фламандцы тоже ссылаются на исключительность своего национального прогресса в условиях его предумышленного сдерживания со времен образования Бельгии в 1830 году. Костяшки домино уже расставлены…
Протоколы брюссельских мудрецов
Уже не только король, но и евробюрократы ищут выход из положения. Пока речь идет о реформе государства - как следует из упомянутого плана. Но и тут возникает парадокс. За две недели до срока его представления, то есть, к 15 июля, фламандцы намеревались получить еще больше самостоятельности, чем имели до того. Что собственно и привело к правительственному кризису. На его фоне бельгийские власти ведут поиск "ответственных переговорщиков", или проще – "мудрецов". Правда, и тут больше надежды на "державоспасительных" валлонов.
Нельзя не оценить мудрость всех сторон противостояния, подчеркнуто отказывающихся от силовых методов борьбы. Общий рефрен плана реформ таков, что "лучше иметь сколь угодный по продолжительности правительственный кризис в единой Бельгии, чем выход из него за счет ее распада". Считается, что до осени ничего не произойдет. Важным консолидирующим фактором выступает монарх, именуемый "королем всех бельгийцев". Своей доселе беспроблемной международной репутацией они дорожат. Бельгийцам не откажешь в проницательности, когда они говорят, что "страна живет хорошо и без правительства, - доказывая тем самым, что простые люди могут обойтись без надоедливых политиков".
Цивилизационная суть проблемы состоит в неожиданности вызовов даже для самых благополучных сообществ, претендующих на свое глобально-модельное значение. И еще. Оптимизм интеграторов во многом зиждется на их уверенности в локальном значении происходящего. Точно также полагали европосланцы в Восточном Тиморе и Эритрее. Не только упомянутые косовары, но и немногие бельгийские мудрецы знают, где это находится.
Кризис в Бельгии: от правительственного к национальному
Все началось банально. В начале июля бельгийский премьер Ив Летерм не договорился с национально разнесенными политическими партиями и подал прошение об отставке. Король Альберт II ее не принял, ибо решил, что дело не в программах и персоналиях. Межпартийные противоречия отразили различное видение будущего страны двумя ее основными этносоциальными группами. Вопрос: как быть дальше?, вынесен в расширенное дискуссионное поле, пока оно совпадает с конституционным. Смена кабинета министров в этом случае ничего не изменит. Тем более что он сформирован только в марте 2008 года после девятимесячного периода межпартийных пререканий.
Еще полвека назад формой сохранения единства страны стала ее федерализация. Ее предопределила этническая пестрота 11-миллионного бельгийского общества: 60 проц. северян-фламандцев, говорящих, на голландском языке, 30 проц. франкоязычных южан-валлонов, 9 процентов мигрантов (от африканцев-арабов до турок и югославов) и 1 проц. немцев, территориально тяготеющих к валлонам. Вековые традиции этнокультурной толерантности (три государственных языка - кстати, знают ли об этом в Прибалтике?) до времени удерживали единство страны в рамках трех федеральных регионов (Фландрия, Валлония и Брюссель) и трех не менее законодательно оформленных (бельгийский феномен) этноязыковых сообществ ("голландцы", франко- и германофоны). При этом границы регионов не всегда совпадали с границами сообществ.
Этнокультурная регионализация дополнилась социальной, когда Север страны экономически обогнал Юг. После двойного обособления "северян", настоявших на унификации границ региона и "сообщества", Бельгия раскололось по принципу "процветающие" (автосборка-нефтехимия) против "прозябающих" (угледобыча-металлургия). Это подтвердили и социологи с экономистами: между Фландрией и Валлонией разрыв в ВВП на душу населения составил до 20 проц., уровень безработицы - 6 проц. против 16 проц. Когда доля Фландрии в национальном экспорте превзошла 80 проц., фламандцы сказали: "хватит кормить бедняков".
Регионализация – предпосылка к распаду?
Не от хорошей жизни бельгийцы еще в 70-80 годах прошлого века поставили вопрос о переустройстве Европы на основе регионализации. Это когда властные полномочия рассредоточиваются на местном уровне, а государство постепенно передает свои функции объединенной Европе. Пока это касалось, скажем, социально и этнически однородной шведской Емтландии, вопросов не было. Когда же дело дошло до перемешанного во всех смыслах избирательного округа Брюссель-Халле-Вилворде (БХВ), регионализации не получилось. И хотя БХВ символизировал завтрашний день всей Европы, "богатенькие" фламандцы озаботились формально "языковой чистотой". Об этом (разумеется, не о выселении) они сообщили и 70 тысячам местных франкофонов. Своя рубашка оказалась фламандцам ближе к телу, чем общеевропейский сюртук с региональной подкладкой.
Чем дальше, тем чаще, об этом стали говорить не только по-французски и не всегда по-европейски галантно. На политическую арену "северян" вышла ранее маргинальная ультраправая расистская партия "Защиты фламандских интересов". Проблема обещает выйти за границы Бельгии. Что делать, например, с немецкоязычным меньшинством, если оно захочет присоединиться к ФРГ? Но Германия еще в 1990 году обязалась больше не укрупняться. То же и с Валлонией - захочет ли она стать частью Франции или решится на самостоятельное существование? Как определить статус Брюсселя – ныне не только бельгийской столицы, но и места расположения штаб-квартир ЕС и НАТО? Станет ли он частью Фландрии, Валлонии или получит отдельный статус? Опять-таки какой - столицы того, что останется от Бельгии, или надгосударственного административного центра Европы? Только ли о перераспределении сегодняшних евросоюзных квот-субсидий и судьбе без того не согласуемой евроконституции идет речь? Куда девать миллион лишь бельгийских мигрантов, которым, по правде говоря, не особо рады ни Фландрия, ни Валлония? Зато вместе с соотечественниками из других стран, обеспечивающих их работой, мигранты становятся самостоятельной политической силой. Часто выступающей под "всепобеждающим" знаменем Пророка, сомнительного для титульных европейцев.
Дробление государственных образований не устраивает многих, кто сталкивается с этническими проблемами. Так, Испания, Франция, Великобритания едва ли поддержат региональное самоопределение. Особенно на фоне нерешенности проблем басков и каталонцев, периодически воспламеняющихся парижских пригородов и взрывов в лондонском метро. Уже сегодня фламандские сепаратисты совместно с шотландскими продвигают в Брюсселе право своих регионов остаться в ЕС в случае их выделения в независимые государства. Но главное - это косовский прецедент. В нем принято усматривать исключительность, не подпадающую под общие правила. Воспитанные на парламентаризме фламандцы тоже ссылаются на исключительность своего национального прогресса в условиях его предумышленного сдерживания со времен образования Бельгии в 1830 году. Костяшки домино уже расставлены…
Протоколы брюссельских мудрецов
Уже не только король, но и евробюрократы ищут выход из положения. Пока речь идет о реформе государства - как следует из упомянутого плана. Но и тут возникает парадокс. За две недели до срока его представления, то есть, к 15 июля, фламандцы намеревались получить еще больше самостоятельности, чем имели до того. Что собственно и привело к правительственному кризису. На его фоне бельгийские власти ведут поиск "ответственных переговорщиков", или проще – "мудрецов". Правда, и тут больше надежды на "державоспасительных" валлонов.
Нельзя не оценить мудрость всех сторон противостояния, подчеркнуто отказывающихся от силовых методов борьбы. Общий рефрен плана реформ таков, что "лучше иметь сколь угодный по продолжительности правительственный кризис в единой Бельгии, чем выход из него за счет ее распада". Считается, что до осени ничего не произойдет. Важным консолидирующим фактором выступает монарх, именуемый "королем всех бельгийцев". Своей доселе беспроблемной международной репутацией они дорожат. Бельгийцам не откажешь в проницательности, когда они говорят, что "страна живет хорошо и без правительства, - доказывая тем самым, что простые люди могут обойтись без надоедливых политиков".
Цивилизационная суть проблемы состоит в неожиданности вызовов даже для самых благополучных сообществ, претендующих на свое глобально-модельное значение. И еще. Оптимизм интеграторов во многом зиждется на их уверенности в локальном значении происходящего. Точно также полагали европосланцы в Восточном Тиморе и Эритрее. Не только упомянутые косовары, но и немногие бельгийские мудрецы знают, где это находится.
Также по теме:
Актуально