Поскольку на Украине продолжаются парламентские каникулы, ничего оригинального от нее не ждали. Информационный вакуум заполнило празднование 1020-летия православия на Руси, куда прибыл Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Протокольный штрих раскрывает суть дела: неформально-государственный статус главы родственной церкви предполагает его встречу одним из первых лиц принимающей стороны. На месте встречи принято поднимать патриарший штандарт и соответствующие флаги.

Но, как выяснилось, и президент, и премьер Украины на встречу с московским гостем размениваться не стали. Так, Виктор Ющенко, как учтивый хозяин торжества, в это время гасил юбилейные марки. Сам гость благодарил хозяев за гостеприимство на фоне пустых флагштоков. Зато на контрасте с ним другой приглашенный - константинопольский патриарх Варфоломей I - был принят на высшем уровне. Короче, кто есть who, Киев продемонстрировал с выверенной тщательностью. Не станем рекомендовать российскому МИДу обзавестись ретроавтобусом «Львiв» для ответного приема высоких украинских гостей. Поясним ситуацию, затуманенную золотым шитьем и молитвами о вселенском благе…

Граждане Украины, считающие себя православными верующими, насчитывают приблизительно 65 проц. от 46 миллионов населения. Из них около 60 проц. не отдают предпочтения ни Московскому, ни Киевскому патриархату, усматривая в политическом разделении происки лукавого. Оставшиеся 40 проц. на 23 проц. представлены бескомпромиссными сторонниками Киевского патриархата, на 15 проц. - Московского и на 2 проц. - украинской автокефальной (считающейся раскольнической с 1917 года) церкви, в сумме образующих три основные православные общины. Эти самые 60 процентов не определившихся Киев и Москва рассматривают в качестве своего духовного резерва. В Москве исходят из того, что украинская церковь московского патриархата единственно признана в православном мире. Поскольку в обеих странах церковь отделена от государства, мы считаем, что вопросы религиозного бытия политической регламентации не подлежат.

В Киеве тем временем все жестче отрицают формулу: «две страны - одна церковь». Поэтому киевские власти обратились за поддержкой константинопольского патриарха Варфоломея. РПЦ признает его авторитет, ибо православие на Руси имеет византийские истоки. Но отношения между двумя патриархатами далеки от идеала: с 1997 года (?) Варфоломей считает каноническую территорию РПЦ в границах 1591 года, то есть, без Украины и Белоруссии. Впрочем, с не меньшей логикой эту территорию можно ограничить Крещатиком 988 года. Так или иначе, сегодняшний «Константинополь» «опекает» православных верующих в Турции, Греции, Финляндии, Эстонии, а также «рассеянных» (термин) по всем континентам. Численность «константинопольской» паствы - около 3 миллионов прихожан - против десятков миллионов, окормляемых РПЦ. Но дело не в соотношении. В Киеве рассчитывают расколоть православие на «промосковское» и «антимосковское». Это - в том числе, ответ западных «мирян» на интеграцию зарубежной РПЦ с ее московской праматерью.

«Константинопольского» благословения Ющенко пока не получил. Но тотальность антироссийского наступления Киева ведет к расколу не только среди православных украинцев. Духовному размежеванию двух народов предпосылается понятийно-мировоззренческий раскол (либо его углубление) с замахом на геополитический масштаб. В логике противопоставления палача и жертвы преподносятся, по меньшей мере, четыре взаимосвязанных исторических пласта или знаковых эпизода нашей общей судьбы. Во-первых, на уровне комиксов задается версия братства с Россией как результата чужестранного вероломства, помноженного на местное предательство. Не потому ли понадобился константинопольский патриарх, чтобы исторически «девальвировать» словосочетание «Киевская Русь»? Во-вторых, голодомор 1932-33 гг. официально, притом навязчиво, интерпретируется как пример антиукраинского «холокоста». Прежние обвинения дополняются новыми – львовским голодомором 1947 года. Не исключено, что и впредь любое найденное на территории Украины массовое захоронение, в том числе, военного времени, станет доказательством «геноцида». В-третьих, ход второй мировой войны преподносится как череда московских головотяпств и злодеяний, в итоге усугубивших судьбу Украины. Наконец, в-четвертых, чернобыльской трагедии придается столь же «национально-истребительный» флер.

То, что за этим кроится, обрисуем конспективно. Первое: «исторически доказанная уязвимость» Украины оправдывает ее намерение заручиться защитой со стороны НАТО. В преддверии «осенне-зимнего сезона» сближения с альянсом на это делается, по-видимому, основной упор. Второе: русофобский потенциал «экспортного значения» может быть востребован в энергодиалоге Запада с Россией. Украина рассчитывает на «комиссионные». Третье: расширенное восприятие «преступлений» Москвы подталкивает, по меньшей мере, Восточную Европу к предъявлению нам компенсационных претензий за «оккупацию». В этом смысле украинская гривна призвана умножить суммированный «евровексель».

Резюмируем позицию Москвы. При расколе украинской церкви сторонники дружбы с Москвой получат безусловную поддержку российских единоверцев. Притом, что консолидирующие лозунги действеннее разобщающих. Ни одна строка советских конституций не содержала даже намека на национальное противопоставление. А ссылки на «общеизвестность» не подменяют юридических актов. Международно-правовой демонтаж всей политики советского периода поставит вопрос как минимум о законности территориальных приобретений тех же украинцев. И еще: никакая молитва не противоречит житейской аксиоме: «Глупец ищет друзей далеко, а врагов - рядом»…