Евросоюзный саммит 1 сентября оказался чрезвычайным формально из-за Грузии. Не случись того, чему мы оказались свидетелями, час истины в наших отношениях с Западом был бы отложен, скорее всего, до конца года. В остальном?
Единственное, чего мы имеем основание опасаться, это - административно-правовых мер по диверсификации энергоэкспорта на Запад. То есть, закона, определяющего у кого и сколько нефти и газа имеют право покупать страны Евросоюза. Решение на этот счет у лидеров ЕС еще не созрело. Но договорный вакуум, возникший с истечением в 2006 году срока прежнего соглашения между Москвой и Брюсселем, заполняют не столько экономические, сколько политические инициативы. Исходящие от стран, наименее зависимых от российских поставок, они выдержаны в логике “линкиджа” - увязки разнородных и часто ситуативных факторов взаимодействия Запада с Москвой, например, российско-иранских отношений, “разгосударствления” “Газпрома”, правозащитной тематики, вплоть, до дела Ходорковского и т.д. Но реальность такова, что отсутствие масштабного Соглашения по партнерству и сотрудничеству (СПС) между Россией и Евросоюзом не препятствует самим поставкам.
Заключение СПС объективно выгодно обеим сторонам. Нам - для стратегического планирования энергоэкспорта. Оно испытывает на себе влияние, прежде всего, китайских предложений. Некоторые из них ставят вопрос о преимущественной направленности наших поставок. Суммарная доля России в энергетической “запитке” Китая составляет менее 10 проц. его потребностей. Как минимум на 20-процентное удовлетворение своих нужд рассчитывает Пекин, выстраивая энергетический диалог со странами Средней Азии. Но логика импорта-экспорта такова, что потребителю легче иметь дело с главным поставщиком, получающим при этом серьезные экономические преференции. В пользу стратегической переориентации на Китай свидетельствуют и политические факторы. Правда, китайские предложения обращены на перспективу 10-15 лет и дальше. Тем временем наш сегодняшний бюджет, как минимум, наполовину наполняется текущими поставками в Западную Европу. В этих условиях Россия оказывается тоже перед диверсификационным выбором. Но как экспортер.
Европе тоже заинтересована в наших экспортных гарантиях как минимум на те же 10-15 лет, в течение которых там намерены найти альтернативу углеродному сырью. Евросоюз как экономический субъект также не устраивает, что практически весь российский энергоэкспорт осуществляется по двусторонним контрактам “Газпрома” с национальными импортерами. Да и сами получатели хотели бы заручиться гарантиями Евросоюза, который пока не может выступить консолидированным “заказчиком”. А будь он таковым, и цены можно было бы скорректировать в пользу стабильного и долгосрочного потребителя, и вероятность форсмажорных обстоятельств – по крайней мере, для отдельных импортеров – очевидно бы снизилась. Но 18-месячные переговоры-консультации по новому СПС пока ни к чему не привели. И Грузия тут не при чем.
В этом смысле саммит Евросоюза оставил все, как есть. Хуже другое: международно-правовая ситуация вокруг Грузии запуталась окончательно. Требуя от нас подтвердить территориальную целостность Грузии, Запад обессмысливает сам диалог - неужели кто-то всерьез рассчитывает на то, что мы отзовем признания обеих бывших грузинских автономий? Впрочем, опять-таки дело не в Грузии. Ставший реальностью развал военно-договорной системы куда насущнее для нас требует основополагающего соглашения с Западом (с НАТО) по всей сумме расхождений между Москвой-Вашингтоном-Брюсселем. В нынешних условиях Запад на подготовку этого соглашения не пойдет. Формально - из-за Грузии. Фактически - из-за того, что отсутствие правовой основы в военной сфере дает ему фору во времени. Энергичное освоение территорий натовских новичков, весьма вероятное явочное распространение военно-технических программ на Украину и “остаточную” Грузию позволят Брюсселю и Вашингтону поставить перед нами условие: хотите общее соглашение - смиритесь с произошедшим. Впрочем, все, что предшествовало грузинскому кризису, строилось на этой же логике. Так что отделим повод от изначального замысла…
Единственное, чего мы имеем основание опасаться, это - административно-правовых мер по диверсификации энергоэкспорта на Запад. То есть, закона, определяющего у кого и сколько нефти и газа имеют право покупать страны Евросоюза. Решение на этот счет у лидеров ЕС еще не созрело. Но договорный вакуум, возникший с истечением в 2006 году срока прежнего соглашения между Москвой и Брюсселем, заполняют не столько экономические, сколько политические инициативы. Исходящие от стран, наименее зависимых от российских поставок, они выдержаны в логике “линкиджа” - увязки разнородных и часто ситуативных факторов взаимодействия Запада с Москвой, например, российско-иранских отношений, “разгосударствления” “Газпрома”, правозащитной тематики, вплоть, до дела Ходорковского и т.д. Но реальность такова, что отсутствие масштабного Соглашения по партнерству и сотрудничеству (СПС) между Россией и Евросоюзом не препятствует самим поставкам.
Заключение СПС объективно выгодно обеим сторонам. Нам - для стратегического планирования энергоэкспорта. Оно испытывает на себе влияние, прежде всего, китайских предложений. Некоторые из них ставят вопрос о преимущественной направленности наших поставок. Суммарная доля России в энергетической “запитке” Китая составляет менее 10 проц. его потребностей. Как минимум на 20-процентное удовлетворение своих нужд рассчитывает Пекин, выстраивая энергетический диалог со странами Средней Азии. Но логика импорта-экспорта такова, что потребителю легче иметь дело с главным поставщиком, получающим при этом серьезные экономические преференции. В пользу стратегической переориентации на Китай свидетельствуют и политические факторы. Правда, китайские предложения обращены на перспективу 10-15 лет и дальше. Тем временем наш сегодняшний бюджет, как минимум, наполовину наполняется текущими поставками в Западную Европу. В этих условиях Россия оказывается тоже перед диверсификационным выбором. Но как экспортер.
Европе тоже заинтересована в наших экспортных гарантиях как минимум на те же 10-15 лет, в течение которых там намерены найти альтернативу углеродному сырью. Евросоюз как экономический субъект также не устраивает, что практически весь российский энергоэкспорт осуществляется по двусторонним контрактам “Газпрома” с национальными импортерами. Да и сами получатели хотели бы заручиться гарантиями Евросоюза, который пока не может выступить консолидированным “заказчиком”. А будь он таковым, и цены можно было бы скорректировать в пользу стабильного и долгосрочного потребителя, и вероятность форсмажорных обстоятельств – по крайней мере, для отдельных импортеров – очевидно бы снизилась. Но 18-месячные переговоры-консультации по новому СПС пока ни к чему не привели. И Грузия тут не при чем.
В этом смысле саммит Евросоюза оставил все, как есть. Хуже другое: международно-правовая ситуация вокруг Грузии запуталась окончательно. Требуя от нас подтвердить территориальную целостность Грузии, Запад обессмысливает сам диалог - неужели кто-то всерьез рассчитывает на то, что мы отзовем признания обеих бывших грузинских автономий? Впрочем, опять-таки дело не в Грузии. Ставший реальностью развал военно-договорной системы куда насущнее для нас требует основополагающего соглашения с Западом (с НАТО) по всей сумме расхождений между Москвой-Вашингтоном-Брюсселем. В нынешних условиях Запад на подготовку этого соглашения не пойдет. Формально - из-за Грузии. Фактически - из-за того, что отсутствие правовой основы в военной сфере дает ему фору во времени. Энергичное освоение территорий натовских новичков, весьма вероятное явочное распространение военно-технических программ на Украину и “остаточную” Грузию позволят Брюсселю и Вашингтону поставить перед нами условие: хотите общее соглашение - смиритесь с произошедшим. Впрочем, все, что предшествовало грузинскому кризису, строилось на этой же логике. Так что отделим повод от изначального замысла…
Также по теме:
Актуально