Вообще говоря, о любом начинании судят по результату, а не намерениям. Это относится и к предложению министерства обороны ввести кодекс офицерской чести. Всеармейский форум, который одобрит этические нормы "государева защитника", назначен на ноябрь 2010 года. Но уже к 1 февраля предстоит их обсудить в воинских частях. Правда, предметом обсуждения, судя по первым комментариям, станет и отношение общества к статусу офицеров, а также вопросы, связанные с повышением профессионального уровня командного состава и его социально-правовой защиты. Но это, на наш взгляд, больше соответствует сфере администрирования и регламентации, нежели морально-этической стороне дела.
В тех же комментариях идет речь о возрождении традиций дореволюционной армии. Приводится, в частности, кодекс чести русского офицера Х1Х века. Но в историческом плане не всё просто. Так, ссылки на едва ли не императорский указ о введении этого кодекса, не вполне подтверждаются специалистами. В их распоряжении два схожих обращения Петра Великого: "Кто к Знамени присягал единожды, тот у оного до смерти стоять должен... И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за Государство, Петру врученное, за Род свой, за Отечество!" и "А о Петре ведайте, что не жизнь ему дорога, жила бы только Россия во славе и благоденствии". Не исключено, что второе обращение имело статус главного морального напутствия русскому офицеру. Этот текст выбит на стене парадной лестницы Главного штаба на Дворцовой площади.
Что же касается устойчивого свода этических правил - на них, как на закон, ссылается, например, военный теоретик начала ХХ века Антон Керсновский, - то иного источника, кроме "Заметок об общих военных принципах" Эдуарда-Леопольда Свидзинского ("Военный сборник", 1857 г.), у историков, скорее всего, нет. Весьма вероятно, что содержательно ёмкий текст Военной Присяги, а также жесткая уставная регламентация всех сторон военного бытия (дань прусской традиции) служили правовой и нравственной основой жизни служивого. Поэтому кодекс чести передавался изначально изустно. Добавим - как, например, в США, также принявших, вопреки их первородству, не британскую, а прусскую модель военного строительства. В наследовании офицерских (иногда говорят - рыцарских) традиций приоритет в русской армии изначально отдавался не букве, а духу этических норм.
Не злоупотребляя страноведческим экскурсом, заметим, что лишь в тех военных и силовых структурах, где текст присяги сводится к односложному "клянусь!" или отсутствует вообще, приняты специальные правовые акты - типа "правил поведения сотрудника ЦРУ". Впрочем, заботы цэрушников нам не интересны, тем более что они мало отличаются от перечня требований к сотрудникам любой солидной кампании: "Работать с полной отдачей в течение всего рабочего времени. Вести поиск и находить эффективные и экономичные способы выполнения служебных обязанностей" и т.п.
Нас беспокоит другое - соотношение между социально-статусной и нравственной мотивированностью профессионального служивого, точнее - иерархия и взаимосвязь различных по природе начал. Нам представляется, что в основе мотивации должна лежать национальная идея. У американцев - это уверенность во всемирно образцовом характере своей идеологической догматики и общественно-политической практики. У англичан - вера в историческую уникальность и общецивилизующее значение разностороннего британского опыта. У немцев - осознание своей нынешней евроинтегрирующей роли. У большинства малых стран - упоение сохраненной или обретенной свободой. А у нас?
Национальная идея не может не отзываться текстом Военной Присяги - почти в духе агитпроповского присловия "Что мы защищаем? Что мы бережем?" Но в дальнейшем клятва на верность Отечеству, по большому счету, представляется достаточным этико-правовым обязательством "служить беспорочно". В остальном этические ценности опираются на материальный фундамент и атмосферу во всем обществе, а не только в военной среде. Конечно же, важно, чтобы сама обстановка в армейских коллективах утверждала не писанные нормы самоотверженности и порядочности. В этом смысле их "зримое" отображение, сообразное времени, можно только приветствовать. Хотя - удивим критиканов - в офицерской среде куда обыденнее, чем в гражданской жизни, руководствуются нравственными принципами. В любом полку без давешних парткомов и нынешних аттестационных комиссий знают, кто "служак(а)", кто "чинохват", кто "шляпа", а кто "ни к чертовой матери" - такой была "окопная" классификация офицерского корпуса русской армии в первую мировую войну. И, поверьте, отношение к выше перечисленным - всегда соответствует их репутации, а не чинам-наградам.
Аскеза, согласимся, более свойственная не сильно разбалованным служивым, пока препятствует размыванию военной среды соблазнами гражданской жизни. Формирование не профессионально-корпоративной этики, а общегражданской культуры контрактности (делай то, под чем подписался, остальное - не смей!, или плати по рыночным ценам!) - вот, что, на наш взгляд, более востребовано временем. Ибо в реформистском пылу мутирован ген гражданской наследственности и без того в России не гипертрофированный. В старших поколениях еще теплится остаточно-послевоенный пиетет к служивому. Часто в понимании житейского слогана: лишь бы не было войны. Увы, прерывается духовно-кровная наследственность не только от прадеда, сгоревшего в тридцатьчетверке. Из пантеона национальной памяти вымывается "культурный слой" взаимной ответственности Общества и Служивого. Поможет ли тут кодекс?
Примирительно резюмируем: кодекс офицерской чести важен как составная часть общественно-государственной заботы о чистоте служивого сословия. Но ее не подменит.
Честь имею
Борис Подопригора, преподаватель философского факультета Санкт-Петербургского госуниверситета, Заслуженный военный специалист Российской Федерации
NB - для размышлений:
из "Заметок об общих военных принципах" ("Военный сборник", 1857 г.):
"Честь - святыня офицера. Помни всегда и везде, что ты офицер. Честь закаляет мужество и облагораживает храбрость. Береги свою честь, честь своего полка и нашей армии. Доблесть, честность, благородство души, чистая совесть - вот основа твоей чести. Постоянно помни, что жизнь твоя принадлежит Отечеству, а честь - только тебе. Слово офицера - залог правды, и потому ложь, хвастовство, неисполнение обязательства обесчестят офицера. Воинский долг повелевает офицеру воздержаться от поступков, которые могут повредить его личной репутации, репутации полка, армии. В особенности же не допускай всякого разгула, пьянства, неблаговидных поступков. Воинский долг обязывает офицера уважать воинское звание и должность начальника и подчиненного, старшего и младшего, быть в обращении с ними образцом выдержки и дисциплинированности при любых обстоятельствах. Командуй, не унижая, подчиняйся, не унижаясь. Заботься о подчиненных, особенно о рядовых, не давай их в обиду. Не делай долгов, живи по средствам. Отбрось ложное самолюбие; безнравственно делать долги, не имея возможности их заплатить, не залезая в чужой карман. Свято чти культурные и духовные святыни народов Государства Российского, проявляй милосердие к врагу побежденному и беспощадность к врагу, на наше Отечество напавшему. Офицер, замаравший честь мундира, подает рапорт об увольнении, либо в военное время - о переводе на другое место службы. Товарищи не подают ему руки и не приветствуют. Истинные традиции русского офицерства состоят в святой преданности Отчизне, в бескорыстном исполнении воинского долга, знании своего дела, дисциплинированности и твердости, в духе теснейшего товарищества между всеми, кто составляет офицерский корпус. Офицер должен воздержаться от всяких увлечений и от всех действий, могущих набросить хотя бы малейшую тень на него лично, а тем более на корпус офицеров. Слово офицера всегда должно быть залогом правды. Неисполнения обязательств… бесчестят его звание и не могут быть терпимыми".
В тех же комментариях идет речь о возрождении традиций дореволюционной армии. Приводится, в частности, кодекс чести русского офицера Х1Х века. Но в историческом плане не всё просто. Так, ссылки на едва ли не императорский указ о введении этого кодекса, не вполне подтверждаются специалистами. В их распоряжении два схожих обращения Петра Великого: "Кто к Знамени присягал единожды, тот у оного до смерти стоять должен... И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за Государство, Петру врученное, за Род свой, за Отечество!" и "А о Петре ведайте, что не жизнь ему дорога, жила бы только Россия во славе и благоденствии". Не исключено, что второе обращение имело статус главного морального напутствия русскому офицеру. Этот текст выбит на стене парадной лестницы Главного штаба на Дворцовой площади.
Что же касается устойчивого свода этических правил - на них, как на закон, ссылается, например, военный теоретик начала ХХ века Антон Керсновский, - то иного источника, кроме "Заметок об общих военных принципах" Эдуарда-Леопольда Свидзинского ("Военный сборник", 1857 г.), у историков, скорее всего, нет. Весьма вероятно, что содержательно ёмкий текст Военной Присяги, а также жесткая уставная регламентация всех сторон военного бытия (дань прусской традиции) служили правовой и нравственной основой жизни служивого. Поэтому кодекс чести передавался изначально изустно. Добавим - как, например, в США, также принявших, вопреки их первородству, не британскую, а прусскую модель военного строительства. В наследовании офицерских (иногда говорят - рыцарских) традиций приоритет в русской армии изначально отдавался не букве, а духу этических норм.
Не злоупотребляя страноведческим экскурсом, заметим, что лишь в тех военных и силовых структурах, где текст присяги сводится к односложному "клянусь!" или отсутствует вообще, приняты специальные правовые акты - типа "правил поведения сотрудника ЦРУ". Впрочем, заботы цэрушников нам не интересны, тем более что они мало отличаются от перечня требований к сотрудникам любой солидной кампании: "Работать с полной отдачей в течение всего рабочего времени. Вести поиск и находить эффективные и экономичные способы выполнения служебных обязанностей" и т.п.
Нас беспокоит другое - соотношение между социально-статусной и нравственной мотивированностью профессионального служивого, точнее - иерархия и взаимосвязь различных по природе начал. Нам представляется, что в основе мотивации должна лежать национальная идея. У американцев - это уверенность во всемирно образцовом характере своей идеологической догматики и общественно-политической практики. У англичан - вера в историческую уникальность и общецивилизующее значение разностороннего британского опыта. У немцев - осознание своей нынешней евроинтегрирующей роли. У большинства малых стран - упоение сохраненной или обретенной свободой. А у нас?
Национальная идея не может не отзываться текстом Военной Присяги - почти в духе агитпроповского присловия "Что мы защищаем? Что мы бережем?" Но в дальнейшем клятва на верность Отечеству, по большому счету, представляется достаточным этико-правовым обязательством "служить беспорочно". В остальном этические ценности опираются на материальный фундамент и атмосферу во всем обществе, а не только в военной среде. Конечно же, важно, чтобы сама обстановка в армейских коллективах утверждала не писанные нормы самоотверженности и порядочности. В этом смысле их "зримое" отображение, сообразное времени, можно только приветствовать. Хотя - удивим критиканов - в офицерской среде куда обыденнее, чем в гражданской жизни, руководствуются нравственными принципами. В любом полку без давешних парткомов и нынешних аттестационных комиссий знают, кто "служак(а)", кто "чинохват", кто "шляпа", а кто "ни к чертовой матери" - такой была "окопная" классификация офицерского корпуса русской армии в первую мировую войну. И, поверьте, отношение к выше перечисленным - всегда соответствует их репутации, а не чинам-наградам.
Аскеза, согласимся, более свойственная не сильно разбалованным служивым, пока препятствует размыванию военной среды соблазнами гражданской жизни. Формирование не профессионально-корпоративной этики, а общегражданской культуры контрактности (делай то, под чем подписался, остальное - не смей!, или плати по рыночным ценам!) - вот, что, на наш взгляд, более востребовано временем. Ибо в реформистском пылу мутирован ген гражданской наследственности и без того в России не гипертрофированный. В старших поколениях еще теплится остаточно-послевоенный пиетет к служивому. Часто в понимании житейского слогана: лишь бы не было войны. Увы, прерывается духовно-кровная наследственность не только от прадеда, сгоревшего в тридцатьчетверке. Из пантеона национальной памяти вымывается "культурный слой" взаимной ответственности Общества и Служивого. Поможет ли тут кодекс?
Примирительно резюмируем: кодекс офицерской чести важен как составная часть общественно-государственной заботы о чистоте служивого сословия. Но ее не подменит.
Честь имею
Борис Подопригора, преподаватель философского факультета Санкт-Петербургского госуниверситета, Заслуженный военный специалист Российской Федерации
NB - для размышлений:
из "Заметок об общих военных принципах" ("Военный сборник", 1857 г.):
"Честь - святыня офицера. Помни всегда и везде, что ты офицер. Честь закаляет мужество и облагораживает храбрость. Береги свою честь, честь своего полка и нашей армии. Доблесть, честность, благородство души, чистая совесть - вот основа твоей чести. Постоянно помни, что жизнь твоя принадлежит Отечеству, а честь - только тебе. Слово офицера - залог правды, и потому ложь, хвастовство, неисполнение обязательства обесчестят офицера. Воинский долг повелевает офицеру воздержаться от поступков, которые могут повредить его личной репутации, репутации полка, армии. В особенности же не допускай всякого разгула, пьянства, неблаговидных поступков. Воинский долг обязывает офицера уважать воинское звание и должность начальника и подчиненного, старшего и младшего, быть в обращении с ними образцом выдержки и дисциплинированности при любых обстоятельствах. Командуй, не унижая, подчиняйся, не унижаясь. Заботься о подчиненных, особенно о рядовых, не давай их в обиду. Не делай долгов, живи по средствам. Отбрось ложное самолюбие; безнравственно делать долги, не имея возможности их заплатить, не залезая в чужой карман. Свято чти культурные и духовные святыни народов Государства Российского, проявляй милосердие к врагу побежденному и беспощадность к врагу, на наше Отечество напавшему. Офицер, замаравший честь мундира, подает рапорт об увольнении, либо в военное время - о переводе на другое место службы. Товарищи не подают ему руки и не приветствуют. Истинные традиции русского офицерства состоят в святой преданности Отчизне, в бескорыстном исполнении воинского долга, знании своего дела, дисциплинированности и твердости, в духе теснейшего товарищества между всеми, кто составляет офицерский корпус. Офицер должен воздержаться от всяких увлечений и от всех действий, могущих набросить хотя бы малейшую тень на него лично, а тем более на корпус офицеров. Слово офицера всегда должно быть залогом правды. Неисполнения обязательств… бесчестят его звание и не могут быть терпимыми".
Также по теме:
Актуально