8 февраля 2011 / 13:35
Владимир Парамонов, аналитик
Продолжающаяся нестабильность в Киргизии сохраняется, и вызвана она сложной суммой внутренних и внешних факторов. Очевидно, что без существенной внешней поддержки (или даже "дружественной интервенции") шансов на спасение у Киргизии уже нет.
Почему спасение Киргизской республики должно быть принципиально важно именно для России? Следует ли вообще России бросать свои ресурсы в кажущийся бездонным "киргизский котел"? Ответы на эти и многие другие вопросы связаны со стратегическим курсом самой России, ее жизненной заинтересованностью в контроле процессов на постсоветском пространстве ради стабилизации и устойчивого развития. Как представляется, именно в этой плоскости и лежит путь к выполнению Россией своей исторической миссии в Евразии. Отказаться от этого пути, по большому счету, означает обречь постсоветское пространство, в том числе и Россию, на следование киргизскому сценарию, поскольку то, что сегодня происходит в Киргизии, - во многом результат продолжающейся дезинтеграции постсоветского пространства:
- с одной стороны, геоэкономическая дезинтеграция ведет к углублению экономико-географической изоляции и сырьевой ориентации Киргизии в системе глобальных и региональных экономических связей;
- с другой стороны, геополитическая дезинтеграция препятствует формированию полноценных отношений между Киргизией и другими постсоветскими странами, в частности, с государствами-соседями, не способствуя, в том числе, и выработке долгосрочных интересов в противовес краткосрочным и коммерческим.
При этом принципиально важным является то, что в киргизских экспертных, аналитических и политических кругах (как и во многих других постсоветских государствах, включая Россию), существует явная недооценка характера влияния факторов, о которых идет речь. Результат этого - принципиально неверные политические действия, не только не способствующие решению существующих проблем, но и ведущие к их обострению.
Как представляется, такое небольшое государство, как Киргизия, в одиночку не может преодолеть, и тем более изменить, столь сложный геоэкономический и геополитический контекст, и это выдвигает на первый план задачу оказания экстренной помощи ей со стороны стратегических союзников и ближайших партнеров, среди которых особое место занимает Россия.
Только поняв основные группы проблем, которые существуют и множатся в условиях геоэкономической и геополитической дезинтеграции постсоветского пространства, можно выработать эффективные варианты помощи Киргизии , решения ее проблем, как "унаследованных", так и "приобретенных".
- группа проблем № 1: внешнеэкономические барьеры;
- группа проблем № 2: внешнеполитические барьеры;
- группа проблем № 3: экономические барьеры;
- группа проблем № 4: политические барьеры.
Группа проблем № 1: внешнеэкономические барьеры.
Они связаны, прежде всего, с невыгодным географическим расположением Киргизии. Страна находится в стороне от морских и даже сухопутных транспортных коммуникаций, т.е. - на периферии экономического развития континента и самого центральноазиатского региона.
Во-первых, в современной мировой экономике морской транспорт более предпочтителен, чем наземный. Это связано с целым рядом его преимуществ, и прежде всего - дешевизны. Именно "фактор цены" еще 500 лет назад сыграл ключевую роль в упадке Великого шелкового пути. Да и сегодня во всем мире он определяет перманентное отставание внутриконтинентальных регионов от приморских в экономическом развитии. Особенно ярко это проявляется в Евразии, имеющей огромное внутреннее сухопутное пространство.
Поэтому Центральная Азия (а также и смежные с регионом пространства - Урал, Сибирь, Поволжье, внутренние районы Китая - представляют собой экономико-географически замкнутый регион, наиболее удаленный, по сравнению с остальными регионами мира, от морских транспортных коммуникаций, главных артерий глобальной торговли и основных рынков. Этот фактор особенно значим в условиях либеральной экономической модели, в рамках которой 20 последних лет развивается почти вся мировая экономика, включая постсоветское пространство. Фактор экономико-географической изоляции кардинально снижает инвестиционную привлекательность Центральной Азии, и это фактически обрекает регион на отставание в экономическом развитии и, следовательно, на периферийность в системе глобальных торговых и финансовых потоков.
Во-вторых, географическое расположение Киргизии невыгодно и с точки зрения логики геополитического решения существующих геоэкономических проблем, а именно - налаживания схем масштабного евразийского трансазиатского сухопутного транзита.
Даже если предположить, что планируемые проекты по развитию сухопутного сообщения между Азиатско-Тихоокеанским регионом, Китаем и Европой, Южной Азией и Ближним Востоком получат практическую реализацию, то вряд ли они значительно затронут Киргизию. Очевидно, что прокладка сухопутных коммуникаций (автодорог, железных дорог, трубопроводов) по равнинной местности Казахстана, Узбекистана, Туркменистана будет на порядок дешевле и технологически проще, нежели по горным массивам Киргизии.
В-третьих, сколько-нибудь существенный транзит грузов через киргизскую территорию возможен лишь в случае реализации одного проекта - строительства железной дороги "Китай – Киргизия – Узбекистан" ("Кашгар – Иркештам – Сарыташ – Ош – Андижан"). Несмотря на то, что маршрут должен проходить по высокогорному участку (около 3500 метров над уровнем моря) и очевидную высокую стоимость строительства (свыше $2 млрд), этот геополитический проект достаточно активно продвигает Китай.
Однако трудности в реализации проекта связаны с Киргизией. Хотя она с конца 90-х годов и декларировала заинтересованность в строительстве своего участка железнодорожного пути, начало работ затягивалось, а причиной выставлялось отсутствие средств. Для ускорения реализации проекта Пекин в 2006 году предлагал Бишкеку льготный кредит $1,2 млрд в обмен на доступ к разработке минеральных ресурсов республики, в первую очередь золота. Однако китайское предложение вызвало множество споров во властных структурах и экспертных кругах Киргизии.
Далее, в результате очередной смены власти весной 2010 года, Киргизия оказалась на грани дестабилизации, а перспективы реализации проекта - еще более неопределенными.
В итоге развитие интенсивного автомобильного и железнодорожного транспортного сообщения Киргизии, и следовательно - ее основных экономических связей с внешним миром, оказалось возможным только через территории Китая, Казахстана и Узбекистана. Именно эти страны, наряду с Россией, по логике вещей, и должны рассматриваться Бишкеком в качестве главных направлений внешней и внутриэкономической политики. Однако, для этого следует кардинально пересмотреть современные внешнеполитические приоритеты и предпочтения Киргизии, изменив курс "многовекторности" и "глобализации" в пользу курса на "регионализацию" и стимулирование двусторонних связей, прежде всего, с ключевыми соседями. Самостоятельно, без существенной внешней поддержки, Бишкек этого сделать не сможет. Здесь стране нужна масштабная помощь со стороны институтов экономической интеграции и безопасности, таких, как ЕврАзЭС, ОДКБ, ШОС, СНГ.
Группа проблем № 2: внешнеполитические барьеры
Эта группа проблем во многом связана с современным характером политических отношений Киргизии с наиболее важными для нее странами, в первую очередь - Узбекистаном и Китаем.
Во-первых, политические сложности в двусторонних отношениях с Узбекистаном в значительной степени - прямой результат все той же геоэкономической и геополитической дезинтеграции постсоветского пространства и его центральноазиатского сегмента. Именно вследствие дезинтеграции возник болезненный водно-энергетический вопрос, а также усилилось значение этнополитического фактора, который в 2010 году был в очередной раз разыгран различными силами, внешними и внутренними.
Во-вторых, основные политические сложности в отношениях между Бишкеком и Пекином были и будут связаны, прежде всего, с американским (и западным в целом) военным присутствием на территории Киргизии, а также периодически озвучиваемыми киргизской стороной тезисами о необходимости пересмотра уже достигнутых договоренностей о линии государственной границы.
В-третьих, сложность киргизско-китайских и киргизско-узбекских политических отношений способствует дальнейшей дезинтеграции региона, блокирует процессы российско-центральноазиатской ре-интеграции, в том числе в рамках ЕврАзЭС, а также развития многостороннего сотрудничества в рамках ШОС. Тем более, что конкурирующие в Центральной Азии внешние силы используют эти сложности в своих целях. Все это ускоряет процесс сегментации Центральной Азии на сферы и сектора влияния, делает более призрачными перспективы реализации многих интеграционных проектов в регионе, а также существенно снижает эффективность использования существующих транспортных коммуникаций.
В итоге все это ведет к усложнению для Киргизии геополитического и геоэкономического фона, не способствующего экономическому развитию страны, препятствующего восстановлению традиционных связей с партнерами и ключевыми локомотивами экономического развития, такими как Россия и Китай, а также "работает" на углубление экономико-географической изоляции и сырьевой ориентации республики.
Сегодня Киргизия, как никогда, нуждается в добросовестном внешнем партнере и союзнике, который смог бы взять на себя функцию посредника по сглаживанию существующих противоречий, во многом искусственных. Совершенно ясно, что кроме России на эту роль не может претендовать никакая другая страна.
Группа проблем № 3: экономические барьеры
Эта группа проблем связана с чрезвычайной слабостью киргизской экономики по всем ключевым параметрам - по ресурсному обеспечению, по степени развитости важнейших секторов, включая энергетику, промышленность, сельское хозяйство и транспорт.
Во-первых, Киргизия слабо обеспечена энергоносителями, за исключением гидроэнергоресурсов. Запасы нефти и природного газа несущественны.
Во-вторых, обеспеченность страны важнейшими видами промышленного сырья достаточно высока, однако их разработка требует значительных финансовых и технологических усилий.
В-третьих, помимо энергетической несамодостаточности, уязвимость киргизской экономики заключается в ее малых масштабах и слабой развитости перерабатывающих отраслей. Гидроэнергетические мощности Киргизиии в советское время создавались, главным образом, для энергоснабжения промышленных комплексов соседнего Узбекистана. После распада СССР экономическая ситуация в Киргизии катастрофически ухудшилась, а масштабы экономики кардинально сократились.
В итоге, слабость киргизской экономики, особо проявившаяся в условиях геополитической и геоэкономической дезинтеграции постсоветского пространства, при наличии внешнеэкономических и внешнеполитических барьеров, делают практически невозможным полноценное экономическое развитие Киргизии. Бишкек остро нуждается в сильном экономическом партнере и локомотиве, заинтересованном в восстановлении традиционных экономических связей на всем постсоветском пространстве и форсировании процесса региональной экономической интеграции. Очевидно, что именно Россия - наиболее естественный союзник Киргизии.
Группа проблем № 4: политические барьеры
Эта группа проблем связана с крайне неэффективной политикой самого Бишкека, которая вольно или невольно способствует консервации и углублению всех изложенных проблем.
Во-первых, Киргизия до сих пор не имеет долгосрочной внешнеполитической стратегии, направленной на формирование прочной и устойчивой политической основы для союзнических отношений с Казахстаном, Узбекистаном и Китаем – странами, от которых она зависит в силу целого ряда важных факторов. Фактически игнорируются вопросы кардинального улучшения отношений, по крайней мере, с двумя странами – Китаем и Узбекистаном, с которыми Киргизия находится в геоэкономической и геополитической взаимозависимости.
Во-вторых, политику Бишкека продолжает отличать ярко выраженная многовекторность, где главная ставка делается на балансирование между различными внешними силами. Тем самым, Киргизия старается обострить внешнюю конкуренцию за свои политические и экономические ресурсы. Однако такая позиция только затрудняет выработку долгосрочной стратегии развития республики, усиливает ее фрагментацию на сектора влияния.
В-третьих, важен тот аспект, о котором в последнее время много говорится: системный кризис в Киргизии, ставший следствием многочисленных просчетов во внутренней политике, игнорирование местной политической элитой специфики геополитических и геоэкономических условий своей страны.
В итоге "киргизское уравнение" явно не стремится к "самостоятельному решению", и все более актуальным становится вопрос экстренного введения внешнего управления над этой небольшой страной. Сама же формулировка "внешнее управление" (как бы политически некорректно она ни звучала, как бы ни маскировали ее под словами "помощь", "содействие" и пр.) предельно точно и аналитически правдиво указывает на Россию как на главный вектор спасения, стабилизации и развития. И никто другой не может претендовать на роль "внешнего управляющего".
Но вот принципиальный вопрос: готова ли Россия поставить во главу угла своей политики в Центральной Азии долгосрочные интересы и, следовательно, взять под максимально полный контроль процессы развития Киргизии?
Почему спасение Киргизской республики должно быть принципиально важно именно для России? Следует ли вообще России бросать свои ресурсы в кажущийся бездонным "киргизский котел"? Ответы на эти и многие другие вопросы связаны со стратегическим курсом самой России, ее жизненной заинтересованностью в контроле процессов на постсоветском пространстве ради стабилизации и устойчивого развития. Как представляется, именно в этой плоскости и лежит путь к выполнению Россией своей исторической миссии в Евразии. Отказаться от этого пути, по большому счету, означает обречь постсоветское пространство, в том числе и Россию, на следование киргизскому сценарию, поскольку то, что сегодня происходит в Киргизии, - во многом результат продолжающейся дезинтеграции постсоветского пространства:
- с одной стороны, геоэкономическая дезинтеграция ведет к углублению экономико-географической изоляции и сырьевой ориентации Киргизии в системе глобальных и региональных экономических связей;
- с другой стороны, геополитическая дезинтеграция препятствует формированию полноценных отношений между Киргизией и другими постсоветскими странами, в частности, с государствами-соседями, не способствуя, в том числе, и выработке долгосрочных интересов в противовес краткосрочным и коммерческим.
При этом принципиально важным является то, что в киргизских экспертных, аналитических и политических кругах (как и во многих других постсоветских государствах, включая Россию), существует явная недооценка характера влияния факторов, о которых идет речь. Результат этого - принципиально неверные политические действия, не только не способствующие решению существующих проблем, но и ведущие к их обострению.
Как представляется, такое небольшое государство, как Киргизия, в одиночку не может преодолеть, и тем более изменить, столь сложный геоэкономический и геополитический контекст, и это выдвигает на первый план задачу оказания экстренной помощи ей со стороны стратегических союзников и ближайших партнеров, среди которых особое место занимает Россия.
Только поняв основные группы проблем, которые существуют и множатся в условиях геоэкономической и геополитической дезинтеграции постсоветского пространства, можно выработать эффективные варианты помощи Киргизии , решения ее проблем, как "унаследованных", так и "приобретенных".
- группа проблем № 1: внешнеэкономические барьеры;
- группа проблем № 2: внешнеполитические барьеры;
- группа проблем № 3: экономические барьеры;
- группа проблем № 4: политические барьеры.
Группа проблем № 1: внешнеэкономические барьеры.
Они связаны, прежде всего, с невыгодным географическим расположением Киргизии. Страна находится в стороне от морских и даже сухопутных транспортных коммуникаций, т.е. - на периферии экономического развития континента и самого центральноазиатского региона.
Во-первых, в современной мировой экономике морской транспорт более предпочтителен, чем наземный. Это связано с целым рядом его преимуществ, и прежде всего - дешевизны. Именно "фактор цены" еще 500 лет назад сыграл ключевую роль в упадке Великого шелкового пути. Да и сегодня во всем мире он определяет перманентное отставание внутриконтинентальных регионов от приморских в экономическом развитии. Особенно ярко это проявляется в Евразии, имеющей огромное внутреннее сухопутное пространство.
Поэтому Центральная Азия (а также и смежные с регионом пространства - Урал, Сибирь, Поволжье, внутренние районы Китая - представляют собой экономико-географически замкнутый регион, наиболее удаленный, по сравнению с остальными регионами мира, от морских транспортных коммуникаций, главных артерий глобальной торговли и основных рынков. Этот фактор особенно значим в условиях либеральной экономической модели, в рамках которой 20 последних лет развивается почти вся мировая экономика, включая постсоветское пространство. Фактор экономико-географической изоляции кардинально снижает инвестиционную привлекательность Центральной Азии, и это фактически обрекает регион на отставание в экономическом развитии и, следовательно, на периферийность в системе глобальных торговых и финансовых потоков.
Во-вторых, географическое расположение Киргизии невыгодно и с точки зрения логики геополитического решения существующих геоэкономических проблем, а именно - налаживания схем масштабного евразийского трансазиатского сухопутного транзита.
Даже если предположить, что планируемые проекты по развитию сухопутного сообщения между Азиатско-Тихоокеанским регионом, Китаем и Европой, Южной Азией и Ближним Востоком получат практическую реализацию, то вряд ли они значительно затронут Киргизию. Очевидно, что прокладка сухопутных коммуникаций (автодорог, железных дорог, трубопроводов) по равнинной местности Казахстана, Узбекистана, Туркменистана будет на порядок дешевле и технологически проще, нежели по горным массивам Киргизии.
В-третьих, сколько-нибудь существенный транзит грузов через киргизскую территорию возможен лишь в случае реализации одного проекта - строительства железной дороги "Китай – Киргизия – Узбекистан" ("Кашгар – Иркештам – Сарыташ – Ош – Андижан"). Несмотря на то, что маршрут должен проходить по высокогорному участку (около 3500 метров над уровнем моря) и очевидную высокую стоимость строительства (свыше $2 млрд), этот геополитический проект достаточно активно продвигает Китай.
Однако трудности в реализации проекта связаны с Киргизией. Хотя она с конца 90-х годов и декларировала заинтересованность в строительстве своего участка железнодорожного пути, начало работ затягивалось, а причиной выставлялось отсутствие средств. Для ускорения реализации проекта Пекин в 2006 году предлагал Бишкеку льготный кредит $1,2 млрд в обмен на доступ к разработке минеральных ресурсов республики, в первую очередь золота. Однако китайское предложение вызвало множество споров во властных структурах и экспертных кругах Киргизии.
Далее, в результате очередной смены власти весной 2010 года, Киргизия оказалась на грани дестабилизации, а перспективы реализации проекта - еще более неопределенными.
В итоге развитие интенсивного автомобильного и железнодорожного транспортного сообщения Киргизии, и следовательно - ее основных экономических связей с внешним миром, оказалось возможным только через территории Китая, Казахстана и Узбекистана. Именно эти страны, наряду с Россией, по логике вещей, и должны рассматриваться Бишкеком в качестве главных направлений внешней и внутриэкономической политики. Однако, для этого следует кардинально пересмотреть современные внешнеполитические приоритеты и предпочтения Киргизии, изменив курс "многовекторности" и "глобализации" в пользу курса на "регионализацию" и стимулирование двусторонних связей, прежде всего, с ключевыми соседями. Самостоятельно, без существенной внешней поддержки, Бишкек этого сделать не сможет. Здесь стране нужна масштабная помощь со стороны институтов экономической интеграции и безопасности, таких, как ЕврАзЭС, ОДКБ, ШОС, СНГ.
Группа проблем № 2: внешнеполитические барьеры
Эта группа проблем во многом связана с современным характером политических отношений Киргизии с наиболее важными для нее странами, в первую очередь - Узбекистаном и Китаем.
Во-первых, политические сложности в двусторонних отношениях с Узбекистаном в значительной степени - прямой результат все той же геоэкономической и геополитической дезинтеграции постсоветского пространства и его центральноазиатского сегмента. Именно вследствие дезинтеграции возник болезненный водно-энергетический вопрос, а также усилилось значение этнополитического фактора, который в 2010 году был в очередной раз разыгран различными силами, внешними и внутренними.
Во-вторых, основные политические сложности в отношениях между Бишкеком и Пекином были и будут связаны, прежде всего, с американским (и западным в целом) военным присутствием на территории Киргизии, а также периодически озвучиваемыми киргизской стороной тезисами о необходимости пересмотра уже достигнутых договоренностей о линии государственной границы.
В-третьих, сложность киргизско-китайских и киргизско-узбекских политических отношений способствует дальнейшей дезинтеграции региона, блокирует процессы российско-центральноазиатской ре-интеграции, в том числе в рамках ЕврАзЭС, а также развития многостороннего сотрудничества в рамках ШОС. Тем более, что конкурирующие в Центральной Азии внешние силы используют эти сложности в своих целях. Все это ускоряет процесс сегментации Центральной Азии на сферы и сектора влияния, делает более призрачными перспективы реализации многих интеграционных проектов в регионе, а также существенно снижает эффективность использования существующих транспортных коммуникаций.
В итоге все это ведет к усложнению для Киргизии геополитического и геоэкономического фона, не способствующего экономическому развитию страны, препятствующего восстановлению традиционных связей с партнерами и ключевыми локомотивами экономического развития, такими как Россия и Китай, а также "работает" на углубление экономико-географической изоляции и сырьевой ориентации республики.
Сегодня Киргизия, как никогда, нуждается в добросовестном внешнем партнере и союзнике, который смог бы взять на себя функцию посредника по сглаживанию существующих противоречий, во многом искусственных. Совершенно ясно, что кроме России на эту роль не может претендовать никакая другая страна.
Группа проблем № 3: экономические барьеры
Эта группа проблем связана с чрезвычайной слабостью киргизской экономики по всем ключевым параметрам - по ресурсному обеспечению, по степени развитости важнейших секторов, включая энергетику, промышленность, сельское хозяйство и транспорт.
Во-первых, Киргизия слабо обеспечена энергоносителями, за исключением гидроэнергоресурсов. Запасы нефти и природного газа несущественны.
Во-вторых, обеспеченность страны важнейшими видами промышленного сырья достаточно высока, однако их разработка требует значительных финансовых и технологических усилий.
В-третьих, помимо энергетической несамодостаточности, уязвимость киргизской экономики заключается в ее малых масштабах и слабой развитости перерабатывающих отраслей. Гидроэнергетические мощности Киргизиии в советское время создавались, главным образом, для энергоснабжения промышленных комплексов соседнего Узбекистана. После распада СССР экономическая ситуация в Киргизии катастрофически ухудшилась, а масштабы экономики кардинально сократились.
В итоге, слабость киргизской экономики, особо проявившаяся в условиях геополитической и геоэкономической дезинтеграции постсоветского пространства, при наличии внешнеэкономических и внешнеполитических барьеров, делают практически невозможным полноценное экономическое развитие Киргизии. Бишкек остро нуждается в сильном экономическом партнере и локомотиве, заинтересованном в восстановлении традиционных экономических связей на всем постсоветском пространстве и форсировании процесса региональной экономической интеграции. Очевидно, что именно Россия - наиболее естественный союзник Киргизии.
Группа проблем № 4: политические барьеры
Эта группа проблем связана с крайне неэффективной политикой самого Бишкека, которая вольно или невольно способствует консервации и углублению всех изложенных проблем.
Во-первых, Киргизия до сих пор не имеет долгосрочной внешнеполитической стратегии, направленной на формирование прочной и устойчивой политической основы для союзнических отношений с Казахстаном, Узбекистаном и Китаем – странами, от которых она зависит в силу целого ряда важных факторов. Фактически игнорируются вопросы кардинального улучшения отношений, по крайней мере, с двумя странами – Китаем и Узбекистаном, с которыми Киргизия находится в геоэкономической и геополитической взаимозависимости.
Во-вторых, политику Бишкека продолжает отличать ярко выраженная многовекторность, где главная ставка делается на балансирование между различными внешними силами. Тем самым, Киргизия старается обострить внешнюю конкуренцию за свои политические и экономические ресурсы. Однако такая позиция только затрудняет выработку долгосрочной стратегии развития республики, усиливает ее фрагментацию на сектора влияния.
В-третьих, важен тот аспект, о котором в последнее время много говорится: системный кризис в Киргизии, ставший следствием многочисленных просчетов во внутренней политике, игнорирование местной политической элитой специфики геополитических и геоэкономических условий своей страны.
В итоге "киргизское уравнение" явно не стремится к "самостоятельному решению", и все более актуальным становится вопрос экстренного введения внешнего управления над этой небольшой страной. Сама же формулировка "внешнее управление" (как бы политически некорректно она ни звучала, как бы ни маскировали ее под словами "помощь", "содействие" и пр.) предельно точно и аналитически правдиво указывает на Россию как на главный вектор спасения, стабилизации и развития. И никто другой не может претендовать на роль "внешнего управляющего".
Но вот принципиальный вопрос: готова ли Россия поставить во главу угла своей политики в Центральной Азии долгосрочные интересы и, следовательно, взять под максимально полный контроль процессы развития Киргизии?
Также по теме:
Актуально