Молдавию часто называют самой несчастной страной на постсоветском пространстве, имея в виду прежде всего ее незавидное экономическое положение. Выступившие некогда застрельщиками сепаратистского движения в СССР молдавско-румынские националисты сильно ошиблись в своих экономических расчетах, если такие расчеты у них вообще были. Приднестровская Молдавская Республика (ПМР), так и не отделившись на политических картах мира от Молдавии, стала самой бедственной ее частью, платя по счетам чужих ошибок.

Расчет молдавско-румынских националистов в 1990-1992 годах был на объединение с Румынией и интеграцию в возникший как раз в 1992 году Европейский Союз (ЕС). Оба плана провалились. После 1991 года Молдавия оказалась, увы, никому не нужна. А невостребованность на политическом рынке в современном мире означает бедность.

Почему Молдавия оказалась не нужна? Российское руководство ужасалось жертвам приднестровского конфликта 1992 года, но сама по себе территория, отделенная от России Украиной, да еще и обойденная ведущими в ЕС газовыми и нефтяными трубами, Кремль мало интересовала. ЕС и США, рассматривавшие бывшие советские республики к западу и югу от России прежде всего как антироссийский политико-экономический «санитарный кордон», также не находили в бедной ресурсами и маленькой по территории республике ничего интересного. Украина нужна была Западу как противовес России (как выразился Збигнев Бжезинский, без 50 миллионов украинцев Россия великой державой быть не могла). Прибалтика была "социально близкой" Западу и входила в стратегически важный балтийский регион, Азербайджан имел нефть и газ, а Грузия представляла интерес как конфликтное транзитное государство. Молдавия с ее территориальной проблемой – Приднестровьем – оказалась на периферии как российских, так и западных интересов.

В какой-то степени эта невыраженность конфликта между Россией и Западом на приднестровской территории стала позитивным фактором. В тех случаях, когда Запад забывал о своих догмах в отношении России ("Москва – корень зла, спонсор всех авторитарных режимов в постсоветском пространстве") диалог между Кишиневом и Тирасполем налаживался, а Россия выступала как довольно эффективный посредник. В 2002 году благодаря "плану Козака", названного так по имени Дмитрия Козака, представителя президента РФ, обе стороны близко подошли к решению. Увы, "опомнился" Евросоюз, потребовавший от президента Владимира Воронина отменить уже подписанные договоренности, потому что Козак не согласовал их с европейскими структурами. После этого начался новый виток напряженности, а с 2006 года диалог между Кишиневом и Тирасполем и вовсе прервался. Дело было в том, что в 2006 году приднестровские власти провели на территории ПМР референдум о независимости Приднестровья. 97 процентов, естественно, проголосовали за независимость от Молдавии, и власти Кишинева замолчали надолго.

Насколько можно верить итогам референдума 2006 и насколько демократичным является приднестровский режим? Запад часто демонизирует Тирасполь: европейских депутатов и дипломатов пугают советские символы и образ полководца Суворова, свято чтимый в Приднестровье. Президент ПМР Игорь Смирнов подумывает о том, чтобы идти на пятый срок.

Но к счастью, именно подумывает. В республике существует оппозиционная партия "Обновление", потихоньку набравшая 23 мандата из 43 возможных в местном Верховном Совете. "Обновлению" удалось продвинуть своего кандидата Анатолия Каминского в спикеры местного парламента. Самого бессменного президента Игоря Смирнова во время недавнего визита в Москву не пустили ни к российскому премьеру, ни к президенту. Ходят упорные слухи, что при общении Смирнова с главой администрации президента России Нарышкиным идея обновления приднестровского руководства прямо-таки "носилась в воздухе".

В данный момент отошел в тень влиятельный лидер "Обновления" Евгений Шевчук, открыто боровшийся со Смирновым. Тем не менее становится все очевиднее, что давнишний западный стереотип – о том, что все маленькие сепаратистские государства в бывшем СССР являются креатурами Москвы и не способны демократизироваться – отходит в прошлое. Демократия потихоньку уживается с уважением к советскому прошлому.

По мере отмирания советской утопии отмирает и утопия националистическая: проект объединения Румынии и Молдавии оказывается нереализуемым. И тут не имеет значение количество получивших румынские паспорта молдован. Бумажка, дающая возможность путешествовать по Европе, - это не гарантия лояльности человека "великой Румынии". Во-первых, против объединения с Румынией оказывается молдавская элита, не желающая терять свои пусть и скромные, но завоевания – политические и экономические. Во-вторых, румынский президент Траян Бэсеску недавно признал, что граница объединенной Румынии пройдет по Днестру. Это значит, что румынский лидер «отдал» Приднестровье с его преимущественно славянским населением. Это значит, что даже у националистической молдавской элиты появился повод отвергать аншлюс их страны Румынией: мол, ведь это будет означать для нас потерю Приднестровья!

В итоге возникает патовая ситуация, которая может продолжаться довольно долго. Никто ни с кем не объединяется, и элиты всех трех государств живут привольно.