Сегодня в Латвии с новой силой разгорается "языковая война" между латышскими и русскими радикальными силами. Первые требуют, чтобы русскоязычные школы финансируемые государством с 2012 года полностью перешли на латышский язык, хотя такую реформу уже обеспечивает нынешний Закон об образовании, но латышские радикалы хотят перестраховаться и закрепить конституцией. Вторые хотят, чтобы русский язык стал вторым государственным языком.

По существу вопроса правы обе стороны. Латышское правительство не хочет тратить значительные средства на обучение русскоязычного населения страны в школах с русским языком, при этом забывая, что русскоязычная община на территории нынешней Латвии существует, по меньшей мере, с XVII века. И сегодня русские составляют треть населения Латвии. Русский язык считают родным 40 процентов латвийцев, с которыми хочешь, не хочешь, а надо считаться. Так же, если русский язык в Латвии не существует де-юре, то де-факто он широко распространен в больших городах. Во втором по величине городе страны, Даугавпилсе, более 80 процентов жителей - русскоязычные. В Риге - тоже перевес не в пользу титульной нации. И русская речь в столице Латвии слышится не реже латышской.

Интересно и то, что, несмотря на ведение всей официальной документации на государственном языке, в некоторых самоуправленческих, да и в государственных учреждениях чиновники часто идут навстречу и при необходимости отвечают клиентам по-русски. Здравоохранение практически двуязычно. О сфере услуг и говорить нечего. Хруст денег заглушает голоса национально ориентированных политиков.

Хотя языковые инспекторы строго следят за соблюдением законов о государственном языке, который предполагает, что все жители, окончившие нелатышские школы, обязаны сдать тесты на владение государственным языком и получить бумагу, удостоверяющую степень их знаний. Работодатели могут быть оштрафованы на крупную сумму, если принимают на работу людей, не владеющих латышским в достаточной мере. На рабочем месте все служащие - от продавщицы до самого крупного чиновника - обязаны говорить по-латышски. Любые мероприятия должны проводиться на латышском языке либо обеспечиваться синхронным переводом. В любую организацию в любой момент может нагрянуть с проверкой языковая инспекция, что чревато для нарушителей серьезными штрафами и прочими неприятностями. Однако это ситуацию не меняет.

А что мешает латышскому правительству обратиться к опыту своих партнеров по ЕС? Возьмем, к примеру, Германию, как самую крупную экономику в ЕС, что сказывается на ее привлекательности для иммигрантов.

Сегодня число проживающих в Германии подданных других стран за последние годы практически не изменилось - как было около 7 млн. человек, столько и осталось. Но вот доля приезжих из других стран, ставших со временем немцами по паспорту, значительно возросла.

По данным Федерального статистического ведомства, число иностранцев действующих и иностранцев бывших составляет в Германии более 15 миллионов человек. Это почти 20 процентов населения, а в некоторых городах, например, в Берлине, доля "жителей с миграционным прошлым" достигает 40 процентов. При этом наличие немецкого паспорта принципиальной роли не играет: смена гражданства не решает всех проблем интеграции в немецкое общество.

В настоящее время дети, родившиеся в семье мигрантов, в которой хотя бы один из родителей имеет немецкий паспорт, автоматически получают гражданство ФРГ, но… не знание немецкого языка. А на сегодняшний день треть всех первоклассников в немецких школах - дети из семей с миграционным фоном, не говорящих и плохо понимающих по-немецки.

Для решения проблемы еще прежнее правительство Германии разработало общенациональный интеграционный план, поставив во главу угла именно образование.

Пару лет назад - с изрядным опозданием, но лучше поздно, чем никогда - в Германии поняли, что детей из миграционных семей надо начинать учить немецкому языку еще до поступления в школу. Для детских садов были разработаны специальные методики, выделены дополнительные средства на повышение квалификации воспитательниц, введены тесты для пятилетних "абитуриентов" в последний предшкольный год.

Проблема, однако, в том, что посещение школы в Германии обязательно, а детского сада - по желанию родителей. А такое желание в семьях с мигрантским фоном выражено вдвое слабее, чем в коренных немецких. Только шесть процентов малышей из мигрантских семей в возрасте от года до трех ходят в детский сад. Чуть больше их доля в возрасте от трех до шести, но все равно это намного меньше, чем настоящих немецких малышей.

Учитывая это обстоятельство, в Берлине были введены обязательные "вступительные" языковые экзамены не только для детсадовских, но и вообще для всех детей, причем, всех поголовно - и немецких, и мигрантских. Детсадовские его "сдают" в детском саду, "домашних" - вызывают повесткой в школу.

В случае провала родителей обязывают водить малышей три раза в неделю в школу на специальные подготовительные курсы, а с детсадовскими начинают заниматься специально обученные воспитательницы.

Из этого стоит сделать вывод, что латышскому правительству не стоит "рубить с плеча" и резко переходить на латышский язык в школах, в которых преподавание осуществлялось на русском, а следует разработать, на примере своих соседей, плановую стратегию внедрения латышского языка для русскоязычного населения или, если не получатся применить данную практику, сделать русский язык государственным языком. Третьего, как говориться, не дано.