Это был самолет-беглец. Ровно двадцать лет назад, 21 мая 1991 года, он поднялся в воздух с военного аэродрома Дебрезейт близ Аддис-Абебы. Многолетняя гражданская война, уже подступившая к эфиопской столице, разыгрывала свой последний акт, авиация жила в боевом режиме, и разве что профессионал мог заметить, что один из взлетевших самолетов взял четкий и стремительный курс на юг.

"Беглец" направлялся в Хараре, столицу Зимбабве, в то единственное место на земле, где его готовы были принять. На борту находился полковник Менгисту Хайле Мариам, президент Эфиопии, один из самых суровых африканских диктаторов. Он понял, что проиграл, и теперь бежал из окруженной повстанцами столицы. Под крылом самолета проносилась древняя земля предков - кофейные рощи, озеро Тана со змейкой Голубого Нила, золотые ковры цветущего в горах москаля.

В день побега у Менгисту был золотой юбилей. Что ж, он сделал себе дорогой подарок - собственную жизнь. Вряд ли его пощадили бы победители, земляки-северяне. Душа стоически приняла диктат судьбы, "смягчить" который хорошо помогала русская водка.

Его режим продержался 17 лет и бесславно рухнул. Но "красный император", как его звали в народе, все еще не до конца принимал реальность, считая свою эмиграцию временным отступлением, неприятным жизненным эпизодом.

Но оказалось, что обратного пути нет. В 2008 году эфиопский суд приговорил бывшего президента к смертной казни через повешение, и ему ничего не оставалось, как стать узником своей райской виллы в пригороде Хараре. Однажды на него было совершено покушение, не удавшееся. Опасаясь мести соотечественников, Менгисту перестал выходить из дому. Обещание, данное зимбабвийским властям, принявшим изгнанника, обрекало на обет молчания, политическую бездеятельность, что само по себе было тяжким испытанием для человека, родившегося вождем и трибуном.

"Привет с того света"

Как-то, пробудившись после очередного тяжелого похмелья, Менгисту почуял космическую тишину полного одиночества. Оказалось, что его предали самые верные телохранители, перемахнув через забор и попросив убежища в канадской миссии.

А были времена, когда перед ним трепетали, и сама судьба возносила его на своих крыльях. Лидер большой и влиятельной африканской страны, избравшей путь социализма, генеральный секретарь Рабочей партии Эфиопии, молодой, напористый, обаятельный эфиоп Менгисту Хайле Мариам, любимец Кремля и его руководителя Леонида Брежнева.

В пик горячей советской дружбы с Эфиопией никого не удивил очередной широкий жест советского лидера, пообещавшего в подарок африканскому другу и соратнику президентский лайнер ТУ-154 Б2-люкс, технический феномен тех лет. Но когда новенький "летающий дворец" благополучно приземлился на военном аэродроме под Аддис-Абебой, Менгисту Хайле Мариам даже не поехал взглянуть на него. Подарок был мистическим: Брежнев к тому моменту умер, и лайнер был "приветом с того света", не предвещавшим, по эфиопским верованиям, ничего хорошего. Примерно в это время Менгисту и приобрел виллу в элитных предместьях Хараре, на всякий случай…

Шествие по пути социализма страны, где многие граждане еще ходили в набедренных повязках, походило на аферу. Эфиопия стала "черной дырой", поглощающей советские деньги в миллионных единицах валютного выражения. Получая транши, Менгисту высоко держал голову и уверял Москву, что всё вернет до цента. Но не было возвращено ни цента. Метафора "хлебная корзина Африки", существовавшая в императорские времена, уже давно не работала, Эфиопия неотвратимо скатывалась в пропасть голода.

Кое-что, справедливости ради заметить, "красному императору" всё же удалось сделать. Советские инженеры почти построили ГЭС "Мелкавакана". Для бедных детей открылись "народные школы". Одну из них мне довелось посетить. О качестве этих учебных заведений и говорить не приходится - классы набиты битком, иногда ученики постигали урок стоя из-за отсутствия парт, педагоги применяли дисциплинарные палки. Так или иначе, но дети приобщались к знаниям, и это - не мало.

Но это почти всё, что удалось достичь режиму. Жесткая, репрессивная внутренняя политика, многолетняя гражданская война, сжирающая огромные деньги, перманентный голод расшатывали "красный режим" и, наконец, вымели его с политической арены.

"Бария" на троне "соломонидов"

Биография Менгисту вполне романическая. Выходец из низшего сословия ("бария" в эфиопской табели о рангах, т.е. раб), сын бедного племени, живущего на граничащих с Суданом задворках, он стал мировым политическим лидером, руководителем страны древнейшей цивилизации. Как такое возможно? Судьба - авантюристка по натуре, она любит нетривиальные ходы, и, если уж решила кого-то посадить на трон, то обязательно сделает это.

Однажды при инспекции окраин империи кто-то из дворцовой знати заметил в унылой толпе верноподданных мальчика с живым лицом, очень сообразительного и энергичного. Его забрали в Аддис-Абебу и ввели в штат дворцовой прислуги, письмоносцем. Монарх Хайле Селассие I, человек просвещенный, благородный, не мог не оценить живой ум и волевой характер юного придворного. Вчерашний "бария" был отправлен на учебу престижный военный колледж, а затем – на офицерские курсы в США.

Разве думал потомок Соломона и царицы Савской, что взращивает собственного палача, по приказанию которого его задушат, а над останками надругаются, укрыв их под мраморными плитами дворцового клозета?

Вернувшись в Аддис-Абебу, Менгисту Хайле Мариам первым делом разочаровал своего августейшего благодетеля участием в антимонархическом заговоре молодых офицеров. Встал вопрос о трибунале, но Менгисту пожалели, отправив с глаз долой, опять в Америку. Через некоторое время он вернулся, но не ярым демократом, что было бы логично, а убежденным марксистом. Его привлекла идея равенства, а также мысль о том, что переделывать мир должны те, "кто был ничем".

Престарелый император уже плохо контролировал положение в стране. Двенадцатого сентября 1974 года, когда эфиопы отмечали новогодний праздник по национальному календарю, в ворота дворца въехало несколько автомобилей с офицерами. Проникнув в покои императора, они выволокли старика под руки, втолкнули в "Фольксваген" и увезли в неизвестном направлении.

Тут-то для Менгисту и настал звездный час. Он решился на то, на что не хватало духу у других, – приказал своему врачу и офицерам безопасности покончить с императором старым дворцовым способом – удушением. Чтобы подданные не очень-то скорбели о негусе, официальная пресса развернула грандиозную войну против царей и аристократов, обвиняя их во всех бедах эфиопского народа.

В этот момент, как говорится, "власть лежала на дороге", и Менгисту поднял ее. Он разогнал обитателей дворца - императорскую фамилию, придворных, а также черногривых львов и обезьян-колобусов, занял роскошные апартаменты и обернулся "красным императором".

Новый вождь повел страну по социалистическому пути железной рукой, академически следуя советскому учебнику тоталитаризма – уничтожил оппозицию, прогнал знать, насильственно изменяя вековой уклад жизни общества. Все революции мира учили его, что жертвы неизбежны, а дальше – всё "стерпится и слюбится".

В начале пути первый президент страны был полон революционного энтузиазма, замышлял грандиозные социально-экономические проекты, например, покорить мертвую пустыню Гамбела, разбить на ней плантации хлопка и сахарного тростника. Но со временем чистота помыслов была растеряна, и Менгисту уже не гнушался промышлять дарами эфиопской земли, сколотив немалое состояние, осевшее в зарубежных банках.

О его жестокости и фанатизме ходили легенды. Однажды он прямо за столом застрелил товарища, усомнившегося в возможности построения социализма в Африке. Другой раз - оппозиционеры захватили в заложники его семью – жену с детьми, чтобы обменять их на своих. Однако Менгисту ответил, что "ради революции можно пожертвовать и семьей". Ему удалось выйти невредимым из девяти покушений, ответив на них жесточайшим террором.

Источником постоянного раздражения была доставшаяся в наследство гражданская война. Провинция Тигрэ категорически не принимала его режима, а эритрейские сепаратисты хотели еще большего - отделения от страны. Это означало, что Эфиопия лишалась моря. Менгисту просил у Москвы денег, оружия и военных специалистов, его просьбы выполнялись, и он считал, что уже обеспечил победу. Но чутье отказало ему: боевая подготовка и моральный дух солдат были низкими. А тут еще Советский Союз, вошедший в полосу перестройки, отказал в средствах, поскольку сам был перед лицом коллапса.

Гражданская война устремилась к столице. В этой ситуации, стремясь объединить общество, Менгисту сделал сенсационный демарш, громко заявив, что "марксистский эксперимент в Африке потерпел фиаско". Рабочая партия была переименована в Партию демократического единства. Но все усилия были тщетны - ему уже никто не верил. И тогда у "краснсого императора" осталась одна открытая дверь - добровольное изгнание.

Живя в Хараре, Менгисту не оставлял надежды вернуться домой. Когда Эритрея все же добилась суверенности, он подготовил "План спасения родины", надеясь, что эфиопы призовут его для исполнения этой миссии. Но история не возводила дважды на трон того, кто уже использовал свой шанс.

Менгисту Хайле Мариам ныне отмечает свое семидесятилетие и двадцатилетие побега с родины. Политическое убежище в Зимбабве, покровительство Роберта Мугабе, конечно, дают гарантии неприкосновенности, и вряд ли приговор эфиопского суда будет исполнен. Но не хотелось бы оказаться в аду воспоминаний, чувств и дум "хазарского узника".

Что же - после Менгисту?

Стал ли народ жить лучше за последние 20 лет? К сожалению, Эфиопия по-прежнему остается одной из беднейших стран мира, где до 10% населения (из 77 миллионов) зависят исключительно от иностранной продовольственной помощи. Эфиопия стала парламентской республикой, где главой исполнительной власти и верховным главнокомандующим вооруженными силами все эти годы остается премьер-министр Мелес Зенауи Асрес, вождь тех самых повстанцев, что одолели Менгисту.

В феврале этого года эфиопский лидер вновь обратился к мировому сообществу с просьбой о гуманитарной помощи, традиционно сославшись на засуху. Вместе с тем, он не перестает утверждать, что через пять лет его стране не будет нужна никакая помощь, если экономическое развитие пойдет по амбициозному плану и достигнет средней отметки в 14,9% за следующий пятилетний период. Активно развивая электроэнергетику, государство нацелилось на привлечение иностранных инвестиций в широкомасштабные сельскохозяйственные проекты и поиск месторождений нефти и газа.

Современные российско-эфиопские связи достаточно анемичны и вписываются в формулу "хотелось бы большего". Однако корни исторических связей двух стран глубоки, им сотни лет. "Зерно" бросили русские паломники, посещавшие Иерусалим, они первыми познакомились с "черными христианами", заронив интерес к эфиопам. Много сделал для укрепления связей двух народов император Менелик II, подаривший России огромный участок земли для посольства, на которой оно стоит и поныне.

Русский дух, русские отметины остаются в Эфиопии. Придешь в гости к эфиопу - да и встретишь портрет бравого русского казака на стене, участвовавшего в битве при Адуа, где был положен конец колониальным притязаниям Италии на эфиопские земли. "Наш прадед, - скажут обитатели дома", - заметив твой интерес к портрету. Мало кому известно, что первым эфиопским летчиком был русский, Михаил Бабичев, сын казака, родившийся в Аддис-Абебе. Его расстреляли, прямо на вилле, итальянские фашисты. И еще одна любопытная деталь: редко, но все же можно, встретить здесь человека с именем Гумало. Век назад этим совсем не эфиопским именем назвали мальчика, родившего в доме, где останавливался великий русский поэт Николай Гумилев, воспевший "колдовскую страну Эфиопию" и Аддис-Абебу – "город роз на берегу ручьев прозрачных"...

В эпоху нынешнего "харарского узника" центр Аддис-Абебы украшал самый большой в Африке памятник Ленину. Я видела грустную картину его уничтожения – тяжелые кувалды с трудом справлялись с плотью гранита. Разные чувства сковали в тот момент душу. Заметив меня, русскую, стоящий рядом эфиоп нравоучительно произнес: "Вот поставили бы Пушкина, никто бы его не тронул…".

Кстати, неплохая идея: начать модернизацию российско-эфиопских отношений с Пушкина…