Политика
Россия меж двух Корей: "тихая" дипломатия ради оливковой ветви мира
Москва вновь вернулась в число активных игроков на Корейском полуострове
30 мая 2011 / 14:16
Александр Воронцов, заведующий отделом Кореи и Монголии Института востоковедения РАН
В 1882 году в Сеул, для заключения договора был послан российский дипломат Карл Вебер, который изложил корейскому королю российскую позицию: "Политика наша совершенно чужда завоевательских замыслов и стремится мирными путями и средствами к величию России и укреплению ее влияния на общее течение мировых событий". В ответ король даже предложил царю Николаю II "принять Корею под свой протекторат". Россия дипломатично отказалась. Но с двух сторон зародились дружеские чувства. В XXI веке у России новая миссия на Корейском полуострове.
В первом десятилетии нынешнего века Россия, окончательно преодолев одностороннюю прозападную (т.е - проюжнокорейскую) ориентацию на Корейском полуострове, сумела вернуться к самостоятельной политике, базирующейся на примате национальных интересов, прагматизме и здравого смысла во внешней политике. Это означало, что основные параметры корейской политики России вновь стали определяться стратегическими приоритетами сохранения мира и стабильности на Корейском полуострове. К базисным элементам политики Москвы относится восприятие "двух Корей", северной и южной, как ближайших соседей, отношения с каждым из которых имеет для неё самостоятельную ценность и первостепенное значение.
В результате Россия вновь вернулась в число активных игроков на Корейском полуострове, в том числе, сумела достаточно эффективно задействовать собственные уникальные возможности по реализации посреднических функций.
Решающей предпосылкой стала полная нормализация российско-северокорейских отношений, фактически замороженных в период Ельцина-Козырева. Три саммита за два года (2000 – 2002 гг.) сформировали помимо прочего и доверительные отношения между первыми лицами РФ и КНДР. При этом Москва продолжала наращивать всестороннее сотрудничество с Сеулом.
В этой связи нельзя не отметить, что и в Пхеньяне, и в Сеуле по достоинству оценили конструктивный подход, проявленный Москвой к первой встрече в верхах Севера и Юга 15 июня 2000 г. Корейцы увидели в этом обозначившийся контур прорыва в отношениях "севера" и "юга", перспективу, пусть и отдаленного, объединения страны. Феномен реально развивающегося процесса сам по себе стал некой лакмусовой бумажкой, тестирующей "на искренность" поддержку идеи воссоединения двух частей Корейского полуострова, декларированную ведущими державами
МИД России сразу же после межкорейского саммита заявил о полной, без каких-либо оговорок, поддержке его результатов и приветствовал возрастание самостоятельной роли внутрикорейского фактора в общем процессе урегулирования корейской проблемы. Позиция России выделяется конструктивностью и доброжелательностью на фоне плохо скрываемой озабоченности США относительно будущего своего военного присутствия в Южной Корее и возможности утраты контроля над процессом развития межкорейского сотрудничества (госсекретарь Олбрайт в те дни срочно вылетела в Сеул с целью удержать последнего от дальнейших поспешных шагов в сближении с Севером, с призывом не ослаблять бдительность в отношении "коварного Пхеньяна".)
Примеров успешной и своевременной посреднической помощи, осуществленной Россией в последние 10 лет в сфере межкорейских, американо-северокорейских и северокорейско-японских отношений предостаточно. Однако в международных СМИ часто встречается тезис, что особенно на фоне активной деятельности Вашингтона, Сеула и, особенно, Пекина - прежде всего, по продвижению вперед шестистороннего процесса - позиция Москвы выглядит более пассивной. Такое не вполне адекватное восприятие ситуации имеет ряд объяснений.
Во-первых, наладившийся в начале десятилетия между высшим руководством РФ и КНДР доверительный диалог (как говорили тогда в Пхеньяне – "отношения личной дружбы между руководителями наших стран") вкупе с особенностями осторожной и закрытой северокорейской манеры ведения дел предопределяют предпочтительность культивирования "тихой", нежели публичной дипломатии. Это, конечно, означает не намерение Москвы "отсиживаться" в тени, но готовность задействовать потенциал эксклюзивных отношений с Пхеньяном в критических, переломных моментах, не стреляя, так сказать, "из пушки по воробьям".
Востребованность российского посреднического потенциала остро проявилась в январе 2003 года, когда в Пхеньян, в качестве спецпосланника В. Путина, отправился бывший тогда заместителем министра иностранных дел РФ А. Лосюков.
Напомним, что тогда кризис в отношениях между США и Северной Кореей стремительно эскалировал: начавшись в октябре 2002г. (визит замгоссекретаря Дж. Келли в Пхеньян), уже к концу года он отметился выходом США из Рамочного соглашения 1994 г., последовавшей за этим высылкой инспекторов МАГАТЭ из Северной Кореи, а 10 января 2003г. – выходом КНДР из ДНЯО. В Вашингтоне же, где тогда завершали подготовку военной операции против Ирака, многие не скрывали намерения после быстрого и победоносного её завершения сразу решить таким же образом и корейскую проблему. К месту напомнить, что незадолго до этого США включили Ирак, Иран и КНДР в пресловутую "ось зла". То есть, в тот период на Корейском полуострове реально запахло порохом.
Именно в этот момент Москва первой предприняла внешнеполитический демарш в отчаянной попытке переломить опасную тенденцию, пытаться удержать готовых к драке противников - усадить за стол переговоров Вашингтон и Пхеньян. При этом в Кремле отдавали себе отчет в том, что в случае успеха Россия сама может оказаться за рамками ею же инициированных переговоров, но полагали, что важнее предотвратить угрозу военного конфликта в Корее.
В ходе миссии А.Лосюкова Москва реализовала накопившийся в тот период потенциал доверия в отношениях с Пхеньяном с целью попытаться стабилизировать ситуацию. Важным результатом было уже то, что удалось удержать северян от дальнейшего ужесточения позиции. Хотя Пхеньян согласился принять миссию доброй воли из Москвы фактически по первому требованию, поначалу северокорейцы к московским эмиссарам отнеслись с опаской (не привезли ли они с собой лишь перепев жестких американских требований?). Однако представленный в первый день переговоров заместителю министра иностранных дел КНДР Кан Сек Чу "пакетный план" хозяевам понравился. Ведь этот план не требовал от КНДР односторонних уступок, а предполагал синхронный (а не как у американцев – сначала возврат КНДР в ДНЯО, а потом уже переговоры с США) отказ от её ядерной программы в обмен на получение твердых гарантий о невмешательстве и ненарушении национального суверенитета КНДР.
Существенным новшеством было то, что эти гарантии безопасности предлагались как многосторонние, согласно которым США обязуются не стремиться к уничтожению Северной Кореи, а ряд других стран, прежде всего, Россия и Китай, выступают в роли государств, гарантирующих искреннее и полное выполнение Вашингтоном и Пхеньяном принятых на себя обязательств. Таким образом, в Пхеньяне увидели, что Москва признала обоснованность опасений Северной Кореи по поводу своей безопасности и согласилась с ней в том, что угроза со стороны США не является надуманной.
Важным итогом пхеньянских консультаций стало и то, что Ким Чен Ир, встреча с которым А. Лосюкова состоялась 20 января, подтвердил готовность вступить в переговоры с США без предварительных условий.
Однако в тот момент ни Пхеньян, ни Вашингтон не оказались готовыми к восприятию впервые выдвинутого Москвой плана пакетного урегулирования кризиса. Вскоре участники урегулирования "ядерного кризиса" взяли на вооружение российские пакетные предложения, как наиболее оптимальные. Именно на их основе начались и продолжаются шестисторонние переговоры в Пекине. Если к этому добавить, что и сам шестисторонний формат обсуждения корейской проблемы был также предложен Москвой ровно 10 лет назад, то мы убедимся, что нынешний шестисторонний процесс в Пекине протекает в значительной степени в соответствии с российскими рецептами.
В следующей кризисной ситуации, последовавшей за первым ядерным испытанием Северной Кореи в октябре 2006 г., первым иностранным эмиссаром, немедленно прибывшим в Пхеньян, опять же оказался россиянин – заместитель министра иностранных дел РФ А. Алексеев. Ему удалось удержать руководство КНДР от скорого проведения серии последующих ядерных взрывов, которых с тревогой ожидали в мире.
Отличительной чертой российской дипломатии стали также "выстрелы дуплетом" - спаренные визиты министров иностранных дел в "обе Кореи" одновременно. Предпринимались они, как правило, в моменты вспышек межкорейской напряженности с целью их "врачевания в режиме скорой помощи". Начало этой традиции положило турне И. Иванова в июле 2002 г. Тогда главе российского МИДа удалось в прямом смысле слова привести оливковую ветвь мира на полуостров. Он не только передал личное послание президента РК Ким Де Чжуна лидеру КНДР Ким Чен Иру, но и эффективно поспособствовал преодолению кризиса в межкорейских отношениях, возникшего в результате произошедшего незадолго до этого вооруженного столкновения боевых кораблей Северной и Южной Кореи в Желтом море, приведшего к человеческим жертвам с обеих сторон.
Затем последовали аналогичные визиты С. Лаврова в июле 2004 и апреле 2009 гг. Помимо всего прочего подобная практика стала еще одним осязаемым подтверждением стремления современной России стоять на Корейском полуострове прочно и двумя ногами, играть в этом пограничном регионе активную, в том числе посредническую роль. Напомним, что среди основных игроков на корейском поле только Россия и Китай обладают полноценными отношениями с обеими Кореями, и они весьма конструктивно используют этот момент.
В результате своих посреднических усилий Россия сегодня вновь стала восприниматься в Корее и в регионе СВА как важная стабилизирующая и уравновешивающая сила, способная не только быть инициативной, но и эффективно влиять на формирование новой конфигурации международных сил вокруг Корейского полуострова.
В первом десятилетии нынешнего века Россия, окончательно преодолев одностороннюю прозападную (т.е - проюжнокорейскую) ориентацию на Корейском полуострове, сумела вернуться к самостоятельной политике, базирующейся на примате национальных интересов, прагматизме и здравого смысла во внешней политике. Это означало, что основные параметры корейской политики России вновь стали определяться стратегическими приоритетами сохранения мира и стабильности на Корейском полуострове. К базисным элементам политики Москвы относится восприятие "двух Корей", северной и южной, как ближайших соседей, отношения с каждым из которых имеет для неё самостоятельную ценность и первостепенное значение.
В результате Россия вновь вернулась в число активных игроков на Корейском полуострове, в том числе, сумела достаточно эффективно задействовать собственные уникальные возможности по реализации посреднических функций.
Решающей предпосылкой стала полная нормализация российско-северокорейских отношений, фактически замороженных в период Ельцина-Козырева. Три саммита за два года (2000 – 2002 гг.) сформировали помимо прочего и доверительные отношения между первыми лицами РФ и КНДР. При этом Москва продолжала наращивать всестороннее сотрудничество с Сеулом.
В этой связи нельзя не отметить, что и в Пхеньяне, и в Сеуле по достоинству оценили конструктивный подход, проявленный Москвой к первой встрече в верхах Севера и Юга 15 июня 2000 г. Корейцы увидели в этом обозначившийся контур прорыва в отношениях "севера" и "юга", перспективу, пусть и отдаленного, объединения страны. Феномен реально развивающегося процесса сам по себе стал некой лакмусовой бумажкой, тестирующей "на искренность" поддержку идеи воссоединения двух частей Корейского полуострова, декларированную ведущими державами
МИД России сразу же после межкорейского саммита заявил о полной, без каких-либо оговорок, поддержке его результатов и приветствовал возрастание самостоятельной роли внутрикорейского фактора в общем процессе урегулирования корейской проблемы. Позиция России выделяется конструктивностью и доброжелательностью на фоне плохо скрываемой озабоченности США относительно будущего своего военного присутствия в Южной Корее и возможности утраты контроля над процессом развития межкорейского сотрудничества (госсекретарь Олбрайт в те дни срочно вылетела в Сеул с целью удержать последнего от дальнейших поспешных шагов в сближении с Севером, с призывом не ослаблять бдительность в отношении "коварного Пхеньяна".)
Примеров успешной и своевременной посреднической помощи, осуществленной Россией в последние 10 лет в сфере межкорейских, американо-северокорейских и северокорейско-японских отношений предостаточно. Однако в международных СМИ часто встречается тезис, что особенно на фоне активной деятельности Вашингтона, Сеула и, особенно, Пекина - прежде всего, по продвижению вперед шестистороннего процесса - позиция Москвы выглядит более пассивной. Такое не вполне адекватное восприятие ситуации имеет ряд объяснений.
Во-первых, наладившийся в начале десятилетия между высшим руководством РФ и КНДР доверительный диалог (как говорили тогда в Пхеньяне – "отношения личной дружбы между руководителями наших стран") вкупе с особенностями осторожной и закрытой северокорейской манеры ведения дел предопределяют предпочтительность культивирования "тихой", нежели публичной дипломатии. Это, конечно, означает не намерение Москвы "отсиживаться" в тени, но готовность задействовать потенциал эксклюзивных отношений с Пхеньяном в критических, переломных моментах, не стреляя, так сказать, "из пушки по воробьям".
Востребованность российского посреднического потенциала остро проявилась в январе 2003 года, когда в Пхеньян, в качестве спецпосланника В. Путина, отправился бывший тогда заместителем министра иностранных дел РФ А. Лосюков.
Напомним, что тогда кризис в отношениях между США и Северной Кореей стремительно эскалировал: начавшись в октябре 2002г. (визит замгоссекретаря Дж. Келли в Пхеньян), уже к концу года он отметился выходом США из Рамочного соглашения 1994 г., последовавшей за этим высылкой инспекторов МАГАТЭ из Северной Кореи, а 10 января 2003г. – выходом КНДР из ДНЯО. В Вашингтоне же, где тогда завершали подготовку военной операции против Ирака, многие не скрывали намерения после быстрого и победоносного её завершения сразу решить таким же образом и корейскую проблему. К месту напомнить, что незадолго до этого США включили Ирак, Иран и КНДР в пресловутую "ось зла". То есть, в тот период на Корейском полуострове реально запахло порохом.
Именно в этот момент Москва первой предприняла внешнеполитический демарш в отчаянной попытке переломить опасную тенденцию, пытаться удержать готовых к драке противников - усадить за стол переговоров Вашингтон и Пхеньян. При этом в Кремле отдавали себе отчет в том, что в случае успеха Россия сама может оказаться за рамками ею же инициированных переговоров, но полагали, что важнее предотвратить угрозу военного конфликта в Корее.
В ходе миссии А.Лосюкова Москва реализовала накопившийся в тот период потенциал доверия в отношениях с Пхеньяном с целью попытаться стабилизировать ситуацию. Важным результатом было уже то, что удалось удержать северян от дальнейшего ужесточения позиции. Хотя Пхеньян согласился принять миссию доброй воли из Москвы фактически по первому требованию, поначалу северокорейцы к московским эмиссарам отнеслись с опаской (не привезли ли они с собой лишь перепев жестких американских требований?). Однако представленный в первый день переговоров заместителю министра иностранных дел КНДР Кан Сек Чу "пакетный план" хозяевам понравился. Ведь этот план не требовал от КНДР односторонних уступок, а предполагал синхронный (а не как у американцев – сначала возврат КНДР в ДНЯО, а потом уже переговоры с США) отказ от её ядерной программы в обмен на получение твердых гарантий о невмешательстве и ненарушении национального суверенитета КНДР.
Существенным новшеством было то, что эти гарантии безопасности предлагались как многосторонние, согласно которым США обязуются не стремиться к уничтожению Северной Кореи, а ряд других стран, прежде всего, Россия и Китай, выступают в роли государств, гарантирующих искреннее и полное выполнение Вашингтоном и Пхеньяном принятых на себя обязательств. Таким образом, в Пхеньяне увидели, что Москва признала обоснованность опасений Северной Кореи по поводу своей безопасности и согласилась с ней в том, что угроза со стороны США не является надуманной.
Важным итогом пхеньянских консультаций стало и то, что Ким Чен Ир, встреча с которым А. Лосюкова состоялась 20 января, подтвердил готовность вступить в переговоры с США без предварительных условий.
Однако в тот момент ни Пхеньян, ни Вашингтон не оказались готовыми к восприятию впервые выдвинутого Москвой плана пакетного урегулирования кризиса. Вскоре участники урегулирования "ядерного кризиса" взяли на вооружение российские пакетные предложения, как наиболее оптимальные. Именно на их основе начались и продолжаются шестисторонние переговоры в Пекине. Если к этому добавить, что и сам шестисторонний формат обсуждения корейской проблемы был также предложен Москвой ровно 10 лет назад, то мы убедимся, что нынешний шестисторонний процесс в Пекине протекает в значительной степени в соответствии с российскими рецептами.
В следующей кризисной ситуации, последовавшей за первым ядерным испытанием Северной Кореи в октябре 2006 г., первым иностранным эмиссаром, немедленно прибывшим в Пхеньян, опять же оказался россиянин – заместитель министра иностранных дел РФ А. Алексеев. Ему удалось удержать руководство КНДР от скорого проведения серии последующих ядерных взрывов, которых с тревогой ожидали в мире.
Отличительной чертой российской дипломатии стали также "выстрелы дуплетом" - спаренные визиты министров иностранных дел в "обе Кореи" одновременно. Предпринимались они, как правило, в моменты вспышек межкорейской напряженности с целью их "врачевания в режиме скорой помощи". Начало этой традиции положило турне И. Иванова в июле 2002 г. Тогда главе российского МИДа удалось в прямом смысле слова привести оливковую ветвь мира на полуостров. Он не только передал личное послание президента РК Ким Де Чжуна лидеру КНДР Ким Чен Иру, но и эффективно поспособствовал преодолению кризиса в межкорейских отношениях, возникшего в результате произошедшего незадолго до этого вооруженного столкновения боевых кораблей Северной и Южной Кореи в Желтом море, приведшего к человеческим жертвам с обеих сторон.
Затем последовали аналогичные визиты С. Лаврова в июле 2004 и апреле 2009 гг. Помимо всего прочего подобная практика стала еще одним осязаемым подтверждением стремления современной России стоять на Корейском полуострове прочно и двумя ногами, играть в этом пограничном регионе активную, в том числе посредническую роль. Напомним, что среди основных игроков на корейском поле только Россия и Китай обладают полноценными отношениями с обеими Кореями, и они весьма конструктивно используют этот момент.
В результате своих посреднических усилий Россия сегодня вновь стала восприниматься в Корее и в регионе СВА как важная стабилизирующая и уравновешивающая сила, способная не только быть инициативной, но и эффективно влиять на формирование новой конфигурации международных сил вокруг Корейского полуострова.
Также по теме:
Актуально