Проехав 500 верст от Москвы без передышки, только меняя лошадей, уставший и запыленный с головы до ног Александр Пушкин въехал, наконец, в родовое имение - поволжское село Болдино. Эта вотчина в Нижегородской губернии принадлежала Пушкиным не один век. В связи с предстоящей женитьбой отец отписал Александру часть земель, имущества и две сотни крепостных душ. Предстояло вступить во владение имением…

Поэт прибыл в Болдино в "растрепанных чувствах", полный забот, тревог и дурных предчувствий. Необъяснимая тоска теснила его душу. Он расставался с вольной холостяцкой жизнью. В осажденной холерой Москве его ждала юная красавица-невеста Наталья Гончарова, руки которой он добился с трудом. Невесту выдавали замуж без приданого - материальное положение ее семьи было расстроено. И Пушкин торопился наладить собственные имущественные дела, приехав в Болдино, отошедшее ему по наследству в связи с женитьбой.

Однако стремительный график его передвижений изменила эпидемия холеры, быстро расплывавшаяся по России. На многие губернии был наложен карантин, и Пушкин, на всю осень, оказался невольным сельским узником. Этот период вошел в историю русской литературы под именем "Болдинской осени".

Пушкин попал в идеальные условия для творческой работы. За окном шел дождь, шуршал, сбрасывая листья, роскошный парк у дома, а он сидел за небольшим столом, сбитым крепостным краснодеревщиком, у трехсвечного канделябра, и поскрипывал себе гусиным пером. Менее чем на три месяца он создал несколько десятков великолепных произведений в стихах и прозе. "Болдинская осень" стала метафорой, символом необыкновенного творческого подъема.

Беспокойное состояние духа, в котором пребывал поэт, размышления о прошлом и будущем, личный жизненный опыт, мысли о земном бытии - все это переплавилось в стихи. Уже через пять дней после приезда в Болдино Пушкин написал стихотворение "Бесы", где вылились тревожащие его душу видения и предчувствия. В этот же день он сочинил знаменитую "Элегию". Стих его - то шепчет, то кричит, то плачет, то исповедуется. "Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать... Над вымыслом слезами обольюсь..."

Выразив сокровенное в слове, Пушкин сразу ожил и написал другу-литератору Петру Плетневу: "...Что за прелесть здешняя деревня! Степь да степь, соседей - ни души, езди верхом, сколько душе угодно, пиши дома, сколько вздумается...". И он писал, с упоением.

О невероятном творческом "урожае" Пушкин сообщил в письме к Плетневу: "Скажу тебе, что я в Болдине писал, как давно уже не писал... 2 последние главы "Евгения Онегина", 8-я и 9-я, совсем готовые в печать. Повесть, писанную октавами (стихов 400)... Несколько драматических сцен или маленьких трагедий - "Скупой рыцарь", "Моцарт и Сальери", "Пир во время чумы", "Дон Жуан". Сверх того написал около 30 небольших стихотворений. Написал я прозою 5 повестей. Еще не все..."

Это пушкинское "не все" составляли чудесные сказки, на которых в России воспитываются все послепушкинские поколения.

Поэта отрывали от работы только еда и прогулки. Он просыпался рано, пил кофе и до обеда работал в своей излюбленной позе - лежа. Потом ел гречневую кашу или картошку, искусно приготовленные поваром в русской печи, и отправлялся гулять почти до сумерек - пешком или верхом. При этом, конечно, мыслил, "ловил в пространстве" свои дивные рифмы.

Барский дом был запущен, здесь давно никто не жил. Когда Пушкин выходил за порог, он видел парк, раскинувшийся на всем видимом просторе. Через парк пролегала липовая аллея, в конце которой стояла полюбившаяся поэту причудливая скамья (она сохранилась до наших дней) - выдумка паркового искусства еще екатерининских времен. Он любил сидеть на ней и глядеть окрест, впитывая в себя русский простор.

Точно на такой же скамье сидела с книгой героиня повести "Метель" - Маша, когда пришел Бурмин и между ними произошло драматическое и счастливое объяснение. А на дорожке, скрытой от глаз зарослями сирени, Евгений Онегин отчитывал юную Татьяну Ларину, неосторожно пославшую ему письмо с признанием в любви.

В глубине парка было еще одно милое Пушкину место - беседка у пруда. Густые ивы, наклоненные к воде, напоминающие поэту волосы русалок... Здесь ему являлось волшебство, которое воплотилось в сказках. Глядя на беседки, на ближайший холм с растущим на нем деревом, Пушкин "увидел" однажды испанского кабальеро в широкополой шляпе с пером, надвинутой на глаза. Поэт запечатлел его в легком рисунке, оставленном на полях черновика трагедии "Каменный гость", навеянной средневековой испанской легендой о покорителе женских сердец Дон Жуане.

Отправляясь в Болдино, Пушкин захватил с собой книгу "Поэтические произведения Мильмана, Боульса, Вильсона и Барри Корнуэля" (The poetical works of Milman, Bowis, Wilson and Barry Cornwall). Ему нравился этот сборник, кое-что из него он даже перевел - об этом говорит стихотворение "Из Барри Корнуэля".

Особенный интерес вызвала у поэта драматическая поэта Вильсона "Зачумленный город" (The city of the Plague). Изображение губительной чумы напомнило ему о холерной эпидемии, которую переживала Россия. Одна сцена потрясла его психологическим драматизмом: пир на улице чумного города. Он перевел ее, углубил, дополнил, придал новые черты и сделал центром своей трагедии "Пир во время чумы". Всего в Болдине Пушкин создал четыре "золотые" миниатюры, объединив их в цикл под названием "Маленькие трагедии".

Все художественные образы, явившиеся к поэту этой щедрой осенью, обобщает один мотив - тема Судьбы. В пустом доме, вслушиваясь в шум ветра, дождя и крик птиц, готовящихся к отлету, Пушкин создавал "Стихи, сочиненные во время бессонницы". В них - некий упрек и вопрос, обращенный к Судьбе, с которой он полемизировал на протяжении всей жизни. Поэт знал, что, как и любой человек, он беззащитен перед нею. "От судеб защиты нет", - написал он еще молодым человеком (поэма "Цыганы"), за шесть лет до болдинской осени. А еще через шесть лет он принял на дуэли посланную Судьбой смертную пулю...

Пушкин приезжал в Болдино еще дважды, всегда осенью, и создавал все новые шедевры. Болдинские рукописи приносили ему доход до конца жизни, а после смерти - помогли разбогатеть его детям.

Болдинский художественный вклад гения в сокровищницу литературы до сих пор исследуется - толкуются каждая строка, каждое слово, каждая запятая, каждый профиль на полях....