Торжества по случаю 70-летия Сталинградской битвы закончились. Однако однозначного ответа на вопрос, как стране удалось выстоять и победить, не найдено. Споры о роли Сталина, талантах полководцев и народной жертвенности скорее раскалывают общество, чем убеждают.
В советское время ответ был ясен: победила плановая социалистическая экономика, доказавшая превосходство над капиталистической. Действительно, достижения советской промышленности выглядят поразительными. Несмотря на колоссальный урон от вторжения, она смогла произвести вооружений больше, чем германская.
"Секрет" победы заключался в той системе мобилизационной подготовки экономики, которая была принята в конце 20-х годов. Архивы свидетельствуют: за основу была сознательно взята американская модель мобподготовки, делавшая ставку на оснащение армии вооружением, производство которого базировалось на использовании технологий, пригодных для выпуска и военной, и гражданской продукции.
Немецкий подход, предусматривавший поддержание в мобилизационной готовности специализированных производств, был отвергнут Госпланом как ведущий к омертвлению капитала.
К сожалению, творцы экономической победы в войне остались в ходе минувших юбилейных торжеств забытыми. И не только потому, что большинство их было репрессировано. Вместо них победные лавры достались молодым сталинским наркомам вроде Дмитрия Устинова, возглавившего военную промышленность в годы войны.
Приход к власти 30-летних наркомов был связан с отказом от прежней системы мобилизационной подготовки и началом милитаризации промышленности. Третий пятилетний план (1938-1942 гг.) предусматривал увеличение к 1943 году мобмощностей до 60,7 тыс. танков в год. На имеющихся гражданских предприятиях достичь таких показателей было уже невозможно. Началось строительство военных заводов. Шведский исследователь Леннарт Самуэльсон пишет в книге "Красный колосс": "Когда мобилизационные задания, предусмотренные 3-м пятилетним планом (1938-1942 гг.), значительно превысили все показатели мобилизации гражданской промышленности, советскому руководству пришлось распрощаться с "американской моделью".
Началось победное шествие ВПК, выделявшегося в обособленную от остальной экономики структуру.
США после Второй мировой войны пытались какое-то время соперничать с СССР в области создания и поддержания мобилизационных мощностей в промышленности на случай войны. Однако уже с начала 60-х годов они начали все решительнее свертывать их. Главная причина была в принципиальном усложнении военной техники. В выпуске современного танка, например, принимают участие более 6 тысяч заводов. Компоненты для межконтинентальной баллистической ракеты "Минитмен" поставляли 40 тысяч субподрядчиков.
Где-то на рубеже 70-80-х годов США в своей военной промышленности практически полностью отказались от поддержания и финансирования мобилизационных мощностей и всего, что с этим связано (запасов сырья, материалов, оборудования и т.п.). Это, однако, не означало недооценку ими важности мобилизационной подготовки экономики как таковой. Наоборот, именно в это время США приступили к созданию принципиально новой системы мобилизации на случай длительной безъядерной войны с СССР, курс на подготовку к которой они провозгласили в качестве официальной государственной политики в начале 80-х годов.
Новый американский подход предполагал решительный отказ от специализированного военно-производственного комплекса и опору при мобподготовке на высокотехнологичную гражданскую промышленность. Именно здесь должны были создаваться новые технологии и новые материалы, причем многое изобреталось и усовершенствовалось "впрок": как высокотехнологичные разработки могут пригодиться в военном деле, решали уже потом.
Смысл исторического экскурса в том, что в постиндустриальном обществе не оборонно-промышленный комплекс является локомотивом прогресса, а гражданские отрасли. Как отмечалось в итоговом докладе международной конференции "Глобализация оборонной промышленности" (Нью-Йорк, ноябрь 2001 года), "коммерческие технологии, которые легко перетекают через границы, представляют собой растущий ресурс повышения оборонного потенциала страны. В то же время роль чисто военных технологий, требующих защиты со стороны государства, падает".
Экс-секретарь Совета безопасности России академик Андрей Кокошин отмечает, что в нынешних рыночных условиях по многим направлениям гражданские технологии, присутствующие на рынке, развиваются быстрее, чем военные. В последние 15-20 лет идет больше заимствований из гражданского сектора в военный, нежели наоборот, как это было в предыдущие десятилетия.
Ценность оборонного комплекса состоит в способности впитывать, как губка, передовые достижения науки, реализовывать в короткие исторические сроки эксклюзивные знания и опыт в технологию, давать толчок инновациям.
В дальнейшем оборонно-промышленный комплекс при серийном производстве продукции с длительным сроком эксплуатации перманентно отстает технологически от более гибких коммерческих производств.
Сегодня переход мировой экономики от товарной к экономике услуг миновал интеллектуальный пик, когда оборонное производство уступило коммерческому первенство в освоении достижений науки и новых технологий.
В СССР гражданское производство всегда было всего лишь дополнением к военному. Как пишет академик Евгений Примаков, "гипертрофированный рост военно-промышленного комплекса (ВПК), обусловленный в том числе и международной обстановкой, тормозил развитие гражданского производства".
Кроме того, путами на ногах и руках гражданского производства были мобилизационные задания. Так, на заседании Совета обороны в ноябре 1997 года выяснилось: основным руководящим документом по мобилизации экономики остается разработанный еще в 1986 году советский мобплан, в котором, в частности, заложены поставки вооружения в так называемый расчетный год (то есть год после начала мобилизации) армиям давно усопшего Варшавского договора. И этот план, как заявил после заседания Виктор Черномырдин, затрагивал 100% предприятий и организаций.
Совершенно очевидно, что в условиях скудного финансирования вся тяжесть по поддержанию работавших на мобилизацию мощностей ложилась на плечи самих предприятий. Стоит ли после этого удивляться тому, что значительное число машиностроительных заводов находилось и до сих пор находится в плачевном состоянии.
Казалось бы, вывод – развивать современное гражданское производство. В том числе на военных предприятиях выделяя его в отдельный сектор, создавая специальный режим, предотвращающий утечку военных секретов. За отсутствующей технологией обращаться на Запад, создавать СП. Однако секретность военных производств встает непреодолимым барьером на этом пути. В таких условиях все промышленники, имеющие виды на привлечение иностранного капитала и участие в международном разделении труда, стремятся избавиться от оборонных активов и, как черт ладана, избегать заказов Минобороны, либо заламывать за их выполнение бешеные деньги.
Академик Примаков считает, что «накопленный в ВПК в советский период и еще нерастраченный интеллектуальный потенциал может и должен быть использован для инновационного развития сугубо гражданских отраслей. Кроме того, в стране существует реальная возможность выйти на концепции «двойных инноваций» для их одновременного использования в военном и гражданском секторах экономики».
