Конфликт в Сирии, который продолжается более двух лет, начинает развиваться по собственной, отчасти парадоксальной логике. Противостояние ущемленного в правах большинства и властного меньшинства, исламистов и сторонников светского государства, суннитов и алавитов-шиитов, – все это сливается с активностью террористов, и понять, кто прав, а кто виноват становится совсем не просто.
В то же время ни одна из сторон конфликта не обладает решающим преимуществом, и все стремятся заручиться поддержкой мировых держав, региональных сил, или, на худой конец, общественного мнения. Создаются союзы, формирование которых их участники до конфликта не могли даже предположить.
В самом деле, тогда казалось невероятным, что США будут оказывать поддержку террористическим группировкам, связанным с "Аль-Каидой". "Джабхат ан-Нусра", "Исламское государство Ирака и Леванта", "Бригада ат-Таухид", "Бригада аль-Фарук", "Ахрар аш-Шам" – это далеко не полный список. Американцам понадобилось больше года, чтобы понять: от их помощи выигрывают вовсе не сторонники свободы и демократии, а самые настоящие радикальные исламисты.
Монархии залива, в отличие от США, понимали, кого поддерживают, и что ждет регион после победы политического ислама. Спонсируя суннитских радикалов, они стремились отсрочить формирование т.н. "шиитского полумесяца", включающего в себя позиции движения "Хизбалла" в Ливане, а также Сирию, Ирак и Иран. Это уже выгодно главному противнику Ирана – Израилю.
Соседние с Сирией страны оказались, пожалуй, в наиболее сложном положении – на их территории находятся как сирийские беженцы, так и боевики, которые проникают в Сирию через границы с Ливаном, Иорданией и Турцией. Но у них, по крайней мере, есть признанные международным сообществом правительства, которые, в крайнем случае, могут обратиться за помощью в ООН, МВФ или Группу Всемирного банка. У курдов такой возможности нет.
В Сирии курды являются меньшинством (численность сирийских курдов оценивается в два миллиона человек, это около 10% от населения страны). При этом до последнего времени их права были значительно ограничены. После начала конфликта Башар Асад сделал ряд шагов навстречу курдскому населению Сирии, пообещав предоставить им гражданство (которого они до этого были лишены) и разрешить использовать курдский язык в образовании и в СМИ.
Конфликт дал курдам больше свободы, чем они могли предположить – правительственные войска были выведены из районов проживания курдов на севере и северо-востоке страны. Но за свободу пришлось дорого заплатить – вооруженные исламистские группировки в составе оппозиции не замедлили воспользоваться уходом армии, и начали захватывать территорию. Курды дали исламистам жесткий отпор – бойцы вооруженного ополчения пешмерга успешно противостояли радикалам и выбили их из ряда населенных пунктов.
Ситуация обострилась после того, как в начале августа боевики казнили около 450 курдских заложников в городе Тель-Абьяд, расположенном на границе с Турцией. Курдам ясно дали понять – ничего хорошего при власти исламистов их не ждет.
При этом отношение курдов к оппозиции не является однозначно негативным. В Национальной коалиции революционных и оппозиционных сил курдов представляет Курдский национальный совет, через который осуществляется взаимодействие со светской оппозицией. Но Коалиция стремительно утрачивает политический вес – оппозиционные группировки одна за одной выходят из ее состава только для того, чтобы присоединиться к исламистам.
Даже объявление автономии может не решает курдской проблемы. К тому же, ни одна из сторон конфликта не согласится на создание у своих границ нового образования, не говоря уже о соседних Турции и Ираке, где курдская проблема воспринимается весьма болезненно.
При текущем балансе сил любой из участников конфликта может получить решающее преимущество, если сумеет убедить курдов встать на свою сторону. В итоге, курдам предстоит сделать непростой выбор: вполне вероятно, что именно курдский фактор может стать решающим в сирийском конфликте.
