Состоявшиеся 30 октября в Вене переговоры по Сирии знаменательны даже не теми решениями, которые были (или не были) приняты по их итогам, хотя и они заслуживают тщательного анализа. По "горячим следам" можно отметить следующее.
Да, по словам госсекретаря США Джона Керри, достичь согласия относительно судьбы президента Сирии Башара Асада не удалось. Но ведь ни одна из тех стран, которые поддерживают законное правительство в Сирии, – ни Россия, ни Иран – никогда и не ставили во главу угла судьбу конкретной личности. Для России Башар Асад важен не потому, что он Башар Асада, и даже не потому, что он – союзник, а просто потому, что он – легитимный президент своей страны, а власти Сирии – единственная сила, способная удержать страну от сползания в пучину терроризма и экстремизма.
И тот факт, что США, вечно озабоченный одной идеей фикс – как бы свалить неугодного им Асада, в конце концов согласились, что он должен играть определённую роль в процессе "плавного перехода" власти, уже означает огромный шаг вперёд. Собственно говоря, именно в этом всегда и заключалась позиция России – не решать вопрос о власти в Сирии "извне", а предоставить сирийцам самим определить, кто должен руководить страной.
Другое важное решение, принятое на встрече в Вене, заключается в том, что никаким террористическим силам нет места в будущей единой Сирии. И это фактически ставит жирную точку на все разговорах о том, что, мол, в Сирии действуют "хорошие" ("умеренные") и "плохие" ("неумеренные") террористы. Любого рода терроризму должен быть положен решительный конец – и только это может быть условием начала процесса политического урегулирования.
Но, повторяю, важны даже не сами по себе принятые в Вене решения – они вполне логичны и, пожалуй, являются единственно возможными. Важно другое: если бы не было российской военной операции, которой как раз в день переговоров исполнился ровно месяц, то вряд ли были бы возможны как сами эти решения, так даже и столь представительное обсуждение их министрами иностранных дел не только ведущих мировых держав, но и практически всех стран – соседей Сирии. Особенно знаковым представляется участие в венских переговорах представителей Ирана, долгое время считавшегося (а во многом и продолжающего считаться) страной-изгоем, с которой договариваться не о чем. На этот раз Иран, позиция которого максимально близка к российской, был полноправным участником переговоров, и это участие только подчеркнуло силу той линии, которую представляют эти две страны.
Это был вынужден признать даже официальный представитель Белого дома Джош Эрнест, заявивший, что "исключать Иран и Россию из обсуждения, значит упустить возможность".
Разумеется, процесс политического урегулирования, предстоящий впереди, займёт много времени и потребует множества усилий как от сирийского народа, так и со стороны заинтересованных в урегулировании внешних сил. Но одно становится совершенно ясным: воздушная операция ВКС России в Сирии, поддержанная наступлением сирийской армии "на земле", коренным образом изменила не только баланс сил в самой Сирии, но и заставила ранее непримиримых противников законного правительства Сирии в лице США и их сателлитов изменить свою позицию – пусть даже они и не готовы признать это открыто. А значит, что бы ни говорили критики действий России, историческая правда на нашей стороне.
И в данном случае действия против террористов перерастают рамки чисто военной операции и становятся фактором большой политики, в конечном итоге способствуя нормализации ситуации не только в одной отдельно взятой стране, но и в обширном регионе, критически значимом для судеб всего мира.
