На фоне российско-японского диалога по проблеме заключения мирного договора, которому японская сторона уделяет повышенное внимание, есть темы, которые серьезно беспокоят Россию.
Так, по итогам визита в Россию министра Иностранных дел Японии Фумио Кисида, глава российской дипломатии Сергей Лавров дал оценку новым тенденциям в политике Японии по обеспечению ее безопасности и мероприятиям США по наращиванию ими собственного военного присутствия в АТР, прежде всего, за счет развертывания азиатской части глобального проекта ПРО США. Российский министр заявил, что в современном процессе обновления руководящих принципов сотрудничества Японии и США в области обороны начинает просматриваться то, что Лавров назвал “ядерным профилем“ Японии. Следует подчеркнуть, что такая оценка дается впервые за многие годы. Этот факт заставляет попытаться разобраться в том, что же имел в виду российский министр иностранных дел?
Проблема “ядерного выбора“ Японии начала эволюционировать с момента принятия 28 апреля 1952 г. японским Советом по науке решения о возобновлении исследований в области ядерных технологий. По иронии судьбы в этот же день вступил в силу Сан-Францисский мирный договор, заключенный 47 государствами с побежденной во Второй мировой войне Японией.
В 1955 г. в Японии был принят Основной закон по атомной энергии, который предписывал использование атомной энергии только в мирных целях. В 1970 г. Япония подписала Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), стала одним из лидеров этого движения и продолжает оставаться таковым и по сегодняшний день. Япония тесно сотрудничает с МЭГАТЭ, является ее активным членом, В результате тщательного выполнения всех требований по безопасности в 2004 г. МЭГАТЭ сократила до минимума контроль за ядерными программами Японии. Япония имеет серию двусторонних соглашений по мирному использованию атомной энергетики (США, Франция, Великобритания, Австралия, Канада, КНР), которые являются дополнительной гарантией по безопасности ядерных программ Японии.
Однако фактом остается то, что с момента возобновления в Японии ядерных исследований ее руководство и представители военно-политического истеблишмента неоднократно и с различной интенсивностью обращались к проблеме обладания ядерным оружием.
В конце 60-х гг. премьер-министр Сато Эйсаку отдал распоряжение изучить вопрос о плюсах и минусах обладания ядерным оружием. Результатом стало провозглашение Японией “трех неядерных принципов“, за что Сато стал лауреатом Нобелевской премии мира. Этот же вопрос и в том же ключе поднимался в начале 80-х гг. тогдашним начальником Управления национальной обороны Ясухиро Накасонэ, который хорошо разбирался в ядерной проблематике, поскольку еще в 1959 г. вошел в состав кабинета министров в качестве генерального директора Агентства по науке и технологиям.
В начале 90-х гг. на достаточно высоком уровне неоднократно делались заявления о необходимости и возможности приобретения Японией ядерного оружия. Высокопоставленные члены правящей партии и кабинета премьер-министра Коидзуми (2001 – 2006 гг.) делали заявления о возможности и условиях обладания Японией ядерным оружием без нарушения конституции. Бывший премьер-министр (2008 – 2009 гг.) Ясуо Фукуда так же высказывал точку зрения о том, что действующее законодательство и конституция Японии не запрещают обладание ядерным оружием, но по политическим соображениям Япония не реализует это право. Однако, если внешние и внутренние обстоятельства будут диктовать такую необходимость, Япония имеет право сделать шаг в направлении обладания ядерным оружием. Как сообщала газета “Асахи симбун“, один из лидеров крупнейшей оппозиционной партии – Демократической партии Японии – Итиро Одзава на встрече с представителями Народного собрания КНР в апреле 2002 г. заявил, что военное строительство в КНР может спровоцировать Японию в короткие сроки создать “сотни ядерных боеголовок“ из плутония, получаемого в рамках широкомасштабной программы по переработке топлива АЭС.
В технологическом плане Япония обладает всеми возможностями для производства ядерного оружия, а также достаточными запасами производного сырья – плутония. Основные объемы хранятся в Великобритании и во Франции. На конец 2014 г. японские запасы плутония за границей и на собственной территории страны составили 47,8 тонн (в 2000 г. – 37,2 тонны). Практически все эксперты утверждают, что эти запасы значительно превосходят потребности Японии в ядерном топливе. Эти оценки приобрели особую значимость после техногенной катастрофы в Фукусима.
Нет открытых сведений о проведении Японией секретных военных ядерных программ. Однако большинство экспертов по ядерным вопросам с уверенностью заявляют, что Япония в состоянии за короткий промежуток времени создать ядерное оружие. Такие оценки базируются не на анализе финансируемых правительством военных программ, а на анализе передовой технологии двойного назначения, разрабатываемой в частном секторе. Проблемы финансовых средств для создания ядерного оружия у Японии нет. Имеющихся запасов плутония с учетом их роста достаточно для создания сравнимого ядерного потенциала. Япония обладает технологиями по выработке оружейного плутония. Это обстоятельство дало основание экспертам Министерства энергетики США сделать вывод, что гражданское использование плутония носит риск ядерного распространения.
Кроме того, Токио обладает техническими возможностями по доставке ядерных боеголовок. Япония уже имеет твердотопливные ракетные системы, которые могут быть при соответствующей доработке использованы в качестве МБР. Японские ракеты М-5 и J-1 сравнимы с американскими системами MX Peacekeeper и Minuteman-3 соответственно. Технология М-5 позволяет оснащать эту ракету до 5-10 РГЧ (по 300 кг.).
Ответ на вопрос о том, сделает ли Япония выбор в пользу производства и обладания ядерным оружием, зависит от целого ряда факторов «за» и «против» внешнего и внутреннего характера. Объективно до сегодняшнего дня доминировали факторы “против“, которые определяли и определяют безъядерный статус Японии.
Вместе с тем, есть все основания утверждать, что Токио продолжает оставлять этот вопрос “в подвешенном состоянии“, давая повод союзникам, партнерам и соседним государствам пребывать в напряжении в отношении “ядерного профиля“ Японии.
Так, советник президента Обамы по вопросам науки и технологий Джон Холдрен, участвовавший в первой половине октября 2015 г. в заседании японо-американского комитета по сотрудничеству в области науки и технологий, в интервью японской газете “Асахи симбун“ выразил обеспокоенность в отношении планов Японии по обогащению отработанного ядерного топлива, заявив, что Япония “уже имеет достаточные запасы выделенного плутония и мы (США) предпочли бы, чтобы они не увеличивались“.
В связи с выступлением премьер министра Синдзо Абэ 14 августа 2015 г. по случаю 70-летия окончания Второй мировой войны многие японские и западные эксперты, равно как и представители демократических сил Японии, обратили особое внимание на тот факт, что японский премьер-министр в своей речи впервые после прихода к власти не упомянул о верности Японии «трем неядерным принципам» (в 2013 и 2014 гг. такие упоминания присутствовали в речи). Этот факт был с тревогой воспринят в Сеуле и в Пекине. Китайский представитель в Комитете по нераспространению ООН выступил с резкой критикой такого шага, расценив его, как недопустимый шаг одного из лидеров движения за нераспространение.
Весьма симптоматично прозвучал в первой половине сентября 2015 г. комментарий министра обороны Японии Гэн Накатани в отношении рамок нового закона о коллективных действиях сил самообороны с союзниками и партнерами. Он, в частности, заявил, что закон “теоретически“ не исключает, что Япония в определенных условиях будет заниматься и транспортировкой ядерного оружия.
Некоторые эксперты по проблемам региональной безопасности обращают внимание на тот факт, что “ядерный профиль“ Японии проявляется в такой сфере, как противоракетная оборона театра военных действий (ПРО ТВД) в Восточной Азии.
Фактом остается то, что на сегодня в АТР Япония стала одним из главных звеньев в глобальной системы ПРО США. Группировка эсминцев с противоракетной системой “Иджис“ в составе 6 единиц является единственной во всем регионе и играет ключевую роль в решении задач ПРО США. В настоящий момент еще 2 аналогичных эсминца стоят на стапелях судостроительных заводов. Специалисты отмечают, что, например, для сдерживания потенциальной ракетной угрозы со стороны КНДР Японии достаточно иметь 2 подобных эсминца. Поэтому, принимая во внимание указанную группировку, а также функционирующую космическую группировку разведывательных спутников (4 единицы), эксперты считают, что этот механизм является важной составной частью общего механизма ядерного сдерживания США в регионе и на глобальном уровне. Эта роль Японии получает новое звучание в связи с пересмотром в апреле 2015 г. японо-американских Основных направлений военного сотрудничества, которые определили новые параметры участия Японии в реализации американской стратегии сдерживания.
Таким образом, замечание российского министра иностранных дел становится понятным и достаточно аргументированным. Фактом является то, что Япония обладает всеми возможностями самостоятельно и в короткие сроки создать сопоставимый ядерный потенциал. Видимым препятствием к принятию такого решения является наличие некоторых внешних и внутренних факторов. Однако эти факторы достаточно податливы для изменения вектора их направленности. Очевидным является, что Япония будет совершенствовать свою ресурсную и технологическую базы, необходимые для создания ядерного потенциала.
В то же время, наиболее вероятно, что в близкой перспективе Япония будет продолжать придерживаться линии ДНЯО и других международных соглашений, направленных на “ядерную безопасность мира“. Однако одновременно Япония будет использовать все инструменты для того, чтобы сохранять маневренность в отношении собственного “ядерного выбора“, которая бы позволила Токио приобрести ядерный потенциал в случае, если такая необходимость будет “обусловлена международными и внутренними обстоятельствами“.
