Станислав Смагин, ветеран СВО, корреспондент газеты «Военный вестник Юга России»
30 апреля исполняется сто дней официальному вступлению Дональда Трампа в должность президента США и, соответственно, наступает время первых предварительных итогов его руководства. Впрочем, еще в промежутке между избранием и инаугурацией мистер Дональд развил деятельность более бурную, чем большинство предшественников (включая самого себя первого срока), поэтому итоги можно подводить даже не первым трем, а первым пяти месяцам. Впрочем, изменение сроков на результат в данном случае влияет не сильно.
Для начала стоит сказать о сложных взаимоотношениях внутри президентской команды, и здесь весьма показательна фигура Илона Маска, который еще недавно информационной активностью часто превосходил даже своего вездесущего босса. Это вполне понятно и соответствует его амбициям – если бы не правило, запрещающее баллотироваться в президенты США лицам, не родившимся на американской территории, уроженец ЮАР Маск и сам бы замахнулся на Белый дом.
Открытым свидетельством конфликта амбиций, интересов и характеров внутри команды Трампа стало заявление миллиардера, что с мая он резко сократит свое участие в работе руководимого им Департамента эффективности государственного управления (DOGE). По словам Маска, такое решение было принято им из-за падения прибыли возглавляемой им компании Tesla. Он пообещал продолжить участие в решении управленческих задач, но выделяя на это один-два дня в неделю. Причина уважительная, но выглядящая скорее поводом.
Следующим признаком трений Маска с коллегами стала информация о его открытой громкой ссоре с министром финансов Скотом Бессентом. Корни спора лежат как в сугубо рабочих, так и в лоббистских моментах: Маск при формировании правительства хотел, что на место, занимаемое сейчас Бессентом, назначили его протеже Говарда Латника, которому в итоге досталось министерство торговли. Бессент, в свою очередь, счел, что Макс протащил своего кандидата на пост руководителя налоговой службы. «Бессент раскритиковал Маска за чрезмерные обещания и недостаточные бюджетные сокращения посредством DOGE. Маск ответил ему тем же, назвав Бессента "агентом Сороса"[он и правда раньше работал на Сороса и поддерживал Демпартию] и обвинив его в управлении "провалившимся хедж-фондом" (Трамп высоко оценивает финансовую хватку Бессента)», - сообщил портал Axios. По его данным, ссору слышал не только Трамп, но и прибывшая к нему с визитом итальянский премьер-министр Мелони.
Разногласия у членов команды есть и по внешнеполитическим вопросам, в частности, по российско-украинской корзине. Трамп с истинно коммерческим подходом старается «проблему обратить во благо», наделив соратников ролями «добрых и злых полицейских», причем не всегда понятно, что первично – роль производна от реальной позиции человека или позиция от роли. Но перемена мест слагаемых на сумму пока влияет плохо. То, что Уиткофф более расположен к России, Келлог более суров к ней, а Рубио с Вэнсом придерживаются промежуточно-уравновешивающих взглядов, мирное урегулирование до сих пор особо не приблизило. Очередной эмоциональный пост Трампа в соцсетях – «Я недоволен российскими ударами по Киеву. Это не нужно и очень не вовремя. Владимир, остановитесь! 5 тысяч солдат погибают каждую неделю. Давайте заключим мирную сделку!» - ярко характеризует тупик трамповского миротворчества. Начав свою активность в деле мирного урегулирования с такого рода возгласов, он в итоге к ним и вернулся.
Пока что разговорами ограничиваются и громкие претензии Трампа на аннексию Панамы, Канады и Гренландии, где особый упор делается именно на Гренландию. Впервые поднятая еще в первую трамповскую каденцию и поначалу выглядевшая экстравагантной шуткой, тема приобретения или захвата принадлежащего Дании острова стала сейчас для американского президента настоящей сверхценной идеей. В марте он сказал, что Гренландия «будет наша - так или иначе», пообещав, что американцы поддержат право ее население на самоопределение и включат её в состав США на правах штата, если сами гренландцы этого захотят. На днях последовало новое заявление: «Гренландия нужна нам для международного мира». Дальше слов, однако, не идет. Понятно, что такого революционного масштаба геополитические акты редко совершаются молниеносно, без раскачки. Но пока что нет и намека на продвижение от слов к делу – да хотя бы на появление ясности, по какому именно сценарию это дело будет осуществляться.
Еще один потенциальный объект агрессивной политики Трампа – Мексика, и здесь как раз сценарий (а именно военный) проговаривается открыто. Основной задачей возможной военной операции будет пресечение наркотрафика, дополнительной, открыто не проговариваемой, но подразумеваемой – еще и притока нелегальных мигрантов. Трамп так высказался по этому поводу: «Территория к югу от нашей границы находится под полным контролем криминальных картелей, которые убивают, насилуют, мучают. Они представляют серьёзную угрозу нашей национальной безопасности. Картели ведут войну в Америке, теперь Америке пришло время идти с войной на картели, этим мы и занимаемся». Ему вторит министр обороны Пит Хегсет: «Все варианты на столе. Мы ничего не исключаем. Мы сделаем всё возможное, чтобы защитить Америку, её суверенитет и её граждан». Однако, хоть методы обозначены, пойдет ли и тут дальше разговоров? Вероятность будет снижаться после каждой озвученной, но не реализованной угрозы.
В похоже ключе развивается и история с пошлинами, которые Трамп в разном объеме ввел против половины мира – от Китая до «заклятых друзей» из Европы. В их критике оказались едины не только сами пострадавшие страны, но и ругающиеся между собой члены президентской команды. Маск призвал снизить пошлины и назвал Питера Наварро, торгового советника шефа, «идиотом» и «тупым как пробка». Скотт Бессент же назвал меры «несостоятельными». В итоге после того, как Китай ответил на американские 146%-ные пошлины своими 125%, Трамп вынужден был заявить о «существенном снижении». Китайские интернет ответил на слабину соперника хэштегом «Трамп струсил».
Коснемся, наконец, социально-культурной политики президента. Конечно, отмена политкорректности как официальной идеологии, государственного финансирования принудительного «разнообразия», запрет на участие трансгендеров в спортивных соревнованиях, разгром USAID и другие тому подобные проявления здорового консерватизма – крайне важные маркеры возврата к традиционным ценностям и заката эпоха леволиберальной повестки. Но и тут революционность Трампа избирательна. Нельзя не согласиться со следующей ремаркой: «Разогнать USAID и стращать канадцев – дело нехитрое. Очень удобно так изображать бурную деятельность. Вот если Дональд прижмёт фармацевтические, страховые компании, ВПК (экономия для бюджета триллионы), найдёт налоговые недоимки у Сороса, Блумберга и ко (пополнение доходной части) или хотя бы учредит декретные отпуска (покоритель Марса постоянно беспокоится из-за низкой рождаемости), тогда и поговорим о серьезных изменениях». Трамп не пошел даже на такой маленький по необходимым усилиям, но символически важный жест, как помилование Дерека Шовина – полицейского, гибель от рук которого наркомана-рецидивиста Джорджа Флойда привела пять лет назад к расовым волнениям. В начале марта он даже специально подчеркнул, что вопрос помилования Шовина не рассматривается.
Иронизировать по поводу Трампа и недооценивать его по-прежнему не стоит, он сильный и грамотный политик, имеющий в своих руках ресурсы и возможности главной мировой сверхдержавы. Вот в какой мере он может пользоваться этими возможностями на свое усмотрение и вообще это усмотрение самостоятельно формировать – большой вопрос, на который ответа 100 дней президентства так и не дали. «Много шума, мало дел» - вероятно, наилучшая характеристика этого этапа.
