Агрессия США против Ирана загоняет мировой рынок углеводородов в пропасть

Александр Пасечник, руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности; эксперт Финансового университета при Правительстве РФ

Мировой нефтяной рынок вступает в завершающую декаду августа 2026 года в состоянии глубочайшей неопределенности. Надежды на дипломатическую развязку американо-иранского противостояния, еще недавно сдерживающие геополитичеакую премию в котировках, рухнули. Вместо переговоров Вашингтон сделал ставку на стратегию экономического удушения Тегерана, а Ормузский пролив — главная артерия для ближневосточной нефти — фактически парализован. Все это уже вылилось в рекордные цены на дизельное топливо в США, резкое замедление судоходства и рост рисков для китайских импортеров.

Президент США Дональд Трамп публично заявил, что никакие контакты с Ираном не ведутся и не планируются. По данным CNN, он поручил переговорной группе — в которую входят зять президента Джаред Кушнер, вице-президент Джей Ди Вэнс и спецпосланник Стив Уиткофф — прекратить диалог с Тегераном. Стратегия изменена: вместо быстрого военного удара теперь ставится цель «задушить» Иран со временем, наращивая санкционное и экономическое давление.

В свою очередь, министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи отметил, что Тегеран пока не принял решения о возобновлении переговоров. Ранее Иран выдвинул условия разблокировки пролива: прекращение боевых действий, снятие санкций и блокады, возмещение ущерба и разморозка активов. Ни одно из них не выполнено. Трамп же пригрозил объявить пролив американской территорией после окончания войны, на что иранский МИД ответил, что Ормуз нельзя захватить «ни твитом, ни авианосцем».

Таким образом, дипломатический трек заморожен, а военная опция остается на столе, хотя Белый дом явно избегает эскалации, предпочитая экономические рычаги. Это тупик, который рынок уже начал отыгрывать.

Свежие данные мониторинга Kpler рисуют удручающую картину: 15 августа через Ормузский пролив прошло всего пять грузовых судов, а 16 августа — ни одного. Для сравнения: всего неделей ранее этот показатель составлял 31 судно. Судовладельцы и фрахтователи все осторожнее относятся к проходу через пролив из-за усиления активности иранских сил. По данным Объединенного информационного центра на море, в августе в Ормузском проливе произошло уже семь атак на суда.

Показательны маневры китайских супертанкеров. Два судна под флагом Гонконга — Sea V и Hestia — развернулись при попытке пройти через пролив, а танкер Amara, связанный с ОАЭ, совершил серию резких разворотов и остановился у иранского острова Кешм. ОАЭ обвинили Иран в нападении на третий танкер ADNOC, проходивший через пролив 14 августа.

Чтобы хоть как-то сохранить экспорт, Саудовская Аравия и ОАЭ перешли на челночную схему: нефть вывозится из Персидского залива небольшими партиями, а затем перегружается на океанские танкеры в Оманском заливе. Это позволяет частично обойти угрозу атак, но резко увеличивает логистические издержки и не решает проблему пропускной способности.

Наиболее осязаемым последствием кризиса стал взлет цен на дизельное топливо. В США ключевой показатель рентабельности нефтепереработки — коэффициент фракционирования дизельного топлива — достиг исторического максимума в $102,2 за баррель. Разница между ценой дизеля и нефтью WTI составила $99,82, установив новые рекорды в пяти из последних шести торговых сессий.

Причина — глобальный дефицит переработки. По данным Международного энергетического агентства (МЭА), мировой объем переработки сырой нефти в июле составил 80,9 млн баррелей в сутки, что примерно на 5 млн б/с меньше, чем годом ранее.

Заводы на Ближнем Востоке повреждены или работают с перебоями из-за атак, а Россия — один из ключевых поставщиков дизеля — запретила экспорт до января ввиду ударов украинских беспилотников по НПЗ.

Запасы дизельного топлива в США упали до 107,1 млн баррелей — минимум для этого времени года с 1996 года.

Особую тревогу вызывает положение Китая. Пекин, как известно, закупает более 90% иранской нефти, и именно эта зависимость делает его уязвимым перед новой стратегией Трампа. По данным Reuters, Вашингтон рассматривает санкции против китайских НПЗ и крупных банков, сухопутную блокаду и вторичные тарифы. Глава Минфина США Скотт Бессент уже пообещал «беспрецедентный уровень» экономической изоляции Ирана.

Давление уже ощущается: китайские танкеры разворачиваются, а объем переработки нефти в Поднебесной в июле снизился почти на 16% в годовом выражении. Если США действительно введут санкции против китайских компаний за покупку иранской нефти, это усугубит дизельный кризис и нанесет удар по китайской экономике, которая и без того сталкивается с замедлением спроса.

На фоне паралича ближневосточных маршрутов российская экспортная логистика демонстрирует показательную устойчивость, особенно на восточном направлении. Несмотря на сохраняющееся санкционное давление и вынужденный запрет на экспорт дизтоплива, сырьевые поставки в Азию продолжают идти по каналам, не зависящим от Ормузского и Баб-эль-Мандебского проливов.

Ключевую роль здесь играет Северный морской путь (СМП), который в текущем сезоне используется Россией заметно активнее, чем годом ранее. СМП позволяет сокращать время доставки партий «черного золота» в Китай примерно на две недели по сравнению с маршрутом через Суэцкий канал и, что важнее, полностью выводит грузы из зон потенциальных атак и задержаний.

Дополнительный импульс восточному экспорту должен придать запуск первой очереди порта Бухта Север в рамках проекта «Восток Ойл», заявленный на сентябрь 2026 года. Впрочем, с учетом масштаба проекта и арктической специфики возможны некоторые корректировки сроков.

Итак, мир застрял в опасном равновесии. С одной стороны, челночные схемы и высокие цены сдерживают немедленный коллапс, с другой — каждый новый день без разрешения конфликта приближает рынок к точке невозврата. Тупик в переговорах означает, что санкционное давление будет только нарастать, а физические поставки через Ормуз — оставаться под угрозой.

В этих условиях надежность маршрутов становится важнее цены. Покупатели, которые могут получать нефть и нефтепродукты в обход конфликтных зон, получают стратегическое преимущество. Выигрывают и некоторые экспортеры. И здесь особенно показателен российский кейс: несмотря на западные санкции, Москва сохранила логистическую автономию на восточном направлении. Северный морской путь, растущая привлекательность ESPO и готовящийся к запуску «Восток Ойл» формируют контур, который не зависит от исхода противостояния в Персидском заливе. Именно это — способность гарантировать поставки вне зависимости от военно-политической конъюнктуры — становится в нынешней реальности важнейшим конкурентным преимуществом. И хотя российская нефть по-прежнему торгуется с дисконтом к эталонам, ее долгосрочная роль как стабильного и предсказуемого источника сырья будет только возрастать.