Экономическая война США: пишем - Иран, Китай в - уме

Александр Пасечник, руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности; эксперт Финансового университета при Правительстве РФ

Конфликт вокруг Ормузского пролива вступает в новую, пожалуй, более жесткую фазу. Военная операция США и Израиля, начатая против Ирана в конце февраля, так и не достигла заявленных целей и переросла в затяжное многогранное противостояние, эпицентром которого стала главная нефтяная артерия Ближнего Востока — Ормузский пролив. Теперь Тегеран переходит от ответных действий к институциональному давлению: иранские власти объявили о создании собственного органа контроля над судоходством и начали формировать черные списки танкеров. Параллельно Вашингтон готовит то, что глава Минфина США Скотт Бессент назвал «величайшей скоординированной экономической изоляцией в мировой истории». В эпицентре этого столкновения оказывается Китай — главный покупатель иранской нефти, который уже заявил о готовности защищать свои национальные интересы.

Иранская сторона уведомила о включении 45 танкеров в черный список за нарушение правил прохождения пролива. В перечне — суда крупнейших судоходных компаний: ADNOC Logistics and Shipping, Navig8 Tankers, саудовской Bahri, норвежской Klaveness Ship Management, Stolt Tankers и южнокорейской Sinokor. По информации Информационной службы по Персидскому заливу (X-Pass), нового органа, созданного Тегераном для контроля над водным путем, нарушители могут быть оштрафованы, арестованы, а их грузы конфискованы. Это не просто декларация: ранее иранские власти заявляли, что судовладельцы обязаны получать разрешение на проход и оплачивать услуги охраны. Теперь эти требования, по сути, институционализированы.

Примечательно, что Иран предупредил и о последствиях для судов, которые участвуют в перегрузке грузов с подсанкционных танкеров. Это прямой сигнал операторам, использующим схему челночных перевозок, которую США активно применяют для сохранения части экспорта из Персидского залива. По словам министра энергетики США Криса Райта, в настоящий момент через пролив проходит более 8 миллионов баррелей нефти в сутки. Однако реальность, судя по данным трекинга, заметно скромнее: судоходство остается минимальным, а грузопотоки обеспечиваются в основном военными конвоями и теневыми схемами.

Ключевой удар иранская политика наносит по поставкам в Азию. По данным Bloomberg, экспорт иранской нефти в Китай практически остановился ещё до анонса новых санкций США. Ценовая ситуация развернулась радикально: если прежде иранские сорта продавались с дисконтом к эталонам, то теперь премия составляет около 4 долларов за баррель. В водах в районе Малаккского полуострова скопилось около 40 миллионов баррелей иранской нефти, из которых непроданными остаются лишь порядка 4 миллионов. Дефицит предложения налицо, и это заставляет китайские независимые НПЗ либо переходить на традиционные сорта, либо сокращать переработку.

Администрация Трампа, в свою очередь, нацелилась на китайские НПЗ и банки, финансирующие закупки иранского сырья. До недавнего времени Вашингтон ограничивался точечными санкциями против небольших заводов и посредников, опасаясь ухудшения отношений с Пекином и нового скачка цен. Однако в начале года под ограничения попала Hengli Petrochemical — один из крупнейших частных НПЗ Китая, что вызвало резкую реакцию китайского руководства, потребовавшего от национальных компаний игнорировать американские ограничения. Теперь же, по заявлениям Бессента, речь идёт о перекрытии «каждой экономической артерии» Ирана, включая прямые меры против китайских банков.

Поднебесная не оставила эти угрозы без ответа. МИД КНР устами официального представителя Линь Цзяня заявил о готовности Пекина «принять все необходимые шаги» для защиты национальных интересов. Конкретных действий китайская сторона не раскрыла, но сам тон высказывания — предупреждение о возможной эскалации и влиянии на мировую финансовую стабильность — говорит о том, что Пекин рассматривает вторичные санкции как прямую угрозу своей экономической безопасности.

Любопытный поворот в этой истории — заявление главы совета директоров Sinopec Хоу Цицзюня о том, что спрос на нефть в Китае, возможно, уже достиг своего пика. Госнефтекомпания, ранее прогнозировавшая пик потребления в 2027 году, теперь склоняется к тому, что максимальные объемы —  остались в прошлом году. Причины — развитие чистой энергетики, электрификация транспорта и курс на сокращение углеродных выбросов. Sinopec уже диверсифицирует источники поставок, сокращая зависимость от Ближнего Востока, и делает ставку на прочих региональных поставщиков, способных обеспечить безопасные маршруты транспортировки.

Это признание важнее, чем может показаться на первый взгляд. Оно означает, что даже если конфликт между США и Ираном будет урегулирован, возврата к прежним объемам импорта не произойдет. Китай, крупнейший в мире покупатель сырой нефти, фактически сигнализирует о структурном сдвиге в своей энергетической политике — отходе от зависимости от ближневосточных сортов в пользу диверсификации и внутренних источников.

Таким образом, мы наблюдаем тройной узел противоречий. Иран, теряющий экспорт и доходы, пытается институционализировать контроль над проливом, превращая его в инструмент давления. США, не добившись военной победы, переходят к финансовой блокаде, которая бьёт не только по Тегерану, но и по его торговым партнёрам. Китай, в свою очередь, защищает свои экономические интересы и параллельно ускоряет стратегический разворот в энергетике. В этом треугольнике не остается места для быстрой деэскалации: каждый из игроков уже сделал ставки, и ставки эти весьма высоки.

Для мирового рынка нефти это означает сохранение геополитической премии в котировках на неопределенно долгий срок. Физический дефицит поставок из Персидского залива, рекордно низкие стратегические запасы и неопределенность вокруг Ормуза создают условия, при которых любой новый инцидент — будь то конфискация танкера, санкции против банка или заявление о блокаде — способен спровоцировать очередной ценовой всплеск. И чем дольше длится этот конфликт, тем очевиднее становится, что мир вступает в новую энергетическую реальность, в которой стабильность поставок будет определяться в первую очередь способностью государств гарантировать безопасность собственных маршрутов, а не контрактами и рыночными механизмами. Кстати, Россия в этой конфигурации остается одним из немногих игроков, чья экспортная логистика диверсифицирована вдали от зоны Персидского залива: восточные маршруты, включая Северный морской путь, продолжают работать в относительной стабильности.