США перекраивают правила игры на нефтяном рынке

Александр Пасечник, Руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности; эксперт Финансового университета при Правительстве РФ

Мировой нефтяной рынок переживает тектонические сдвиги, и одним из наиболее значимых событий последних недель стало заключение масштабного энергетического соглашения между США и Венесуэлой. Сделка, анонсированная американским лидером Дональдом Трампом 28 августа, предусматривает передачу Вашингтону контроля над значительной частью венесуэльской нефтедобычи. Речь идет о 17 стратегических месторождениях с доказанными запасами более 65 миллиардов баррелей. Если планы будут реализованы, новая структура станет вторым по величине корпоративным держателем доказанных запасов нефти после Saudi Aramco.

Согласно заявлениям американских официальных лиц, США будут контролировать 55% фактической добычи совместного предприятия и получать нефть по себестоимости. Предполагается, что концессии на месторождения будут предоставлены сроком на 100 лет, а добытая нефть пойдет на пополнение Стратегического нефтяного резерва США, снабжение вооружённых сил и прочие государственные нужды.

Оператором сделки выступает частная компания North American Blue Energy Партнеры (NABEP), зарегистрированная в Барбадосе и контролируемая венесуэльским бизнесменом Алехандро Бетанкуром. По данным агентства Reuters от 5 сентября, Управление стратегического капитала Пентагона получает 35% акций материнской структуры NABEP, причем, как уточнил Белый дом, «без затрат для американских налогоплательщиков». Госдепартамент США, в свою очередь, получает право покупать 20% нефти NABEP по себестоимости, а также приоритетный доступ к оставшимся 80% добычи.

Именно эта конструкция и делает сделку беспрецедентной. Впервые в современной истории правительство США напрямую становится акционером иностранной нефтяной компании, получая долю собственности в проектах на территории другой страны. Через «пенни-варранты» (penny warrants) — право выкупить акции по символической цене — Пентагон оформляет свое участие, а структура капитала NABEP выстроена так, чтобы доля государства не размывалась при привлечении миллиардов долларов частных инвестиций.

Американские чиновники прямо называют это инструментом защиты национальных интересов, а эксперты — «государственным капитализмом» в действии. Исторические параллели здесь минимальны: попытка США получить прямой контроль над саудовской концессией в годы Второй мировой войны провалилась, а идея создания федеральной нефтяной компании в 1976 году была отклонена Конгрессом с минимальным перевесом. Нынешняя сделка ломает эту традицию.

Показательно, что в списке участников соглашения не оказалось таких гигантов, как ExxonMobil, ConocoPhillips или BP. NABEP, о которой до недавнего времени было мало что известно за пределами Венесуэлы, получила 100-летние права на разработку месторождений. Национальная ассамблея Венесуэлы одобрила проект соглашения квалифицированным большинством 2 сентября. Сам Бетанкур, по данным Reuters, ранее фигурировал в расследованиях по отмыванию денег, связанных с PDVSA, однако американские чиновники заявляют, что большинство этих юридических вопросов относятся к почти десятилетней давности и в настоящее время он не имеет правовых проблем в США.

Исполняющая обязанности президента Венесуэлы Делси Родригес подтвердила соглашение, назвав его «историческим». По ее словам, проекты принесут стране $209 миллиардов налоговых поступлений, а прибыль Венесуэлы составит около $19 с каждого добытого барреля. При этом она не уточнила, как именно будут распределены доли между сторонами. Срок действия договора — 25 лет, он охватывает ряд новых блоков в нефтеносном поясе Ориноко.

Для американской политики такой уровень прямого участия государства в зарубежных нефтяных проектах необычен. В современной истории США никогда не имели государственных нефтяных предприятий, и эксперты подчеркивают беспрецедентность происходящего.

Причем первые практические шаги уже обозначены. Американская Chevron, единственная крупная американская корпорация, сохранившая присутствие в Венесуэле после национализации 2007 года, объявила о планах удвоить число нефтяных буровых установок в рамках пятилетнего плана по развитию добычи. Финансовый директор компании Эймир Боннер сообщила, что Chevron также получила право на международный коммерческий арбитраж в рамках новых условий контракта с правительством Венесуэлы.

Это важно, поскольку именно юридические гарантии были одним из главных препятствий для крупных инвестиций в венесуэльский сектор. Отсутствие прозрачности в условиях сделки, а также риск того, что следующая администрация США или новое правительство Венесуэлы откажутся от договоренностей, создают серьезные барьеры. Здесь высок риск того, что немногие компании согласятся на крупные инвестиции с нуля, если политическая конъюнктура может измениться.

Тем не менее Chevron демонстрирует готовность к экспансии. Это сигнал другим игрокам: если американские власти берут на себя политические риски, корпорации готовы вкладывать капитал. Вопрос лишь в том, насколько устойчивой окажется эта конструкция.

На фоне этих событий особенно значимо выступление Игоря Сечина на Российско-китайском энергетическом бизнес-форуме во Владивостоке. Глава «Роснефти» заявил, что мир находится на этапе, когда политические решения преобладают над нормами права. «Наш форум проходит на этапе истории, характеризующемся разрушением общепринятых правил ведения бизнеса и контрактной системы, преобладанием политических решений над нормами права», — заметил он.

Глава «Роснефти» прямо указал на пример Венесуэлы, Ближнего Востока и Ормузского пролива, подчеркнув, что никто не застрахован от последствий «авантюрных, односторонних политических решений гегемона». Эта критика отражает не только позицию российской нефтяной элиты, но и более широкий контекст: США демонстрируют готовность использовать прямое госучастие для переформатирования рынков в свою пользу.

Для Москвы венесуэльский кейс имеет двойное значение. С одной стороны, российские компании, включая «Роснефть», исторически присутствовали в Венесуэле и теперь могут быть вытеснены американскими игроками. С другой — сама логика сделки подтверждает тренд, который мы наблюдаем и на других рынках: политическая целесообразность начинает доминировать над экономической эффективностью, а контроль над ресурсами становится инструментом геополитического давления.

Венесуэльская сделка может оказать существенное влияние на глобальный баланс. Если США действительно нарастят добычу в Венесуэле с нынешних 1,15–1,2 млн баррелей в сутки до более высоких уровней, это добавит предложение на рынок, который сейчас испытывает дефицит из-за конфликта в Персидском заливе. Однако реализация этого сценария требует времени и инвестиций.

Кроме того, сделка вписывается в более широкий курс Трампа на усиление американского влияния в Западном полушарии и ограничение роли Китая в регионе. Компании Поднебесной, которые ранее активно работали в Венесуэле, могут быть вытеснены, что изменит структуру поставок в Азию. Это, в свою очередь, заставит Китай искать альтернативные источники, что уже происходит на фоне роста закупок российской нефти и СПГ.

Наконец, нельзя сбрасывать со счетов политические риски. В Венесуэле сделка вызвала политический кризис: ее критикуют как сторонники чавизма, так и оппозиция. Оппозиция ставит под сомнение юридическую силу соглашения, указывая на отсутствие легитимности у Родригес. Политические риски для неё усиливает падение популярности после медленной реакции правительства на июньские землетрясения. Все это создаёт неопределенность, которая может отпугнуть инвесторов.

Итак, «венесуэльская сделка» — это не просто очередной контракт, а попытка переформатировать глобальную нефтяную архитектуру. США впервые за десятилетия напрямую входят в нефтяные проекты за рубежом, получая контроль над крупнейшими запасами в Западном полушарии. Это дает Вашингтону дополнительные рычаги влияния на рынок, особенно на фоне дефицита, вызванного войной в Персидском заливе. Однако реализация соглашения сталкивается с серьезными вызовами: политическая нестабильность в Венесуэле, юридические риски, отсутствие прозрачности и необходимость многомиллиардных инвестиций в инфраструктуру для переработки сверхтяжелой нефти. Критика Сечина отражает более широкий тренд: мир движется к фрагментации, где политические решения преобладают над правом, а контроль над ресурсами становится инструментом геополитической борьбы.

Для России это сигнал: западные игроки готовы использовать государственные инструменты для вытеснения конкурентов. Ответом может стать углубление сотрудничества не только с Китаем и партнерами по ШОС и БРИКС, но и с государствами глобального большинства в целом — теми, кто заинтересован в альтернативных маршрутах поставок и не готов мириться с односторонними правилами игры.

Логистическая автономия, которую Россия уже выстроила через Северный морской путь (СМП) и дальневосточные порты, доказала свою ценность в условиях кризиса, и именно она может стать основой для новой конфигурации энергетических связей.

Наглядным подтверждением этого курса стал запуск арктического проекта «Восток Ойл». В начале сентября с терминала «Бухта Север» на Таймыре была отгружена первая партия нефти, а 14 сентября, по данным Bloomberg, второй танкер «Академик Губкин» с более чем 100 тыс. тонн сырья направился в Мурманск. Этот незамерзающий порт превращается в ключевой транзитный хаб для арктической нефти и СПГ. Проект «Роснефти» демонстрирует, что даже под санкционным давлением Россия способна наращивать добычу и выводить на рынок новые объемы. К 2027 году здесь планируется отгружать 30 млн тонн нефти, а к 2030-му — до 50 млн. Эти поставки, ориентированные прежде всего на Азиатско-Тихоокеанский регион, станут дополнительным аргументом в пользу формирования устойчивых энергетических связей вне традиционных западных маршрутов. Мировой рынок нефти вступает в новую эпоху, где надежность маршрутов и политическая устойчивость становятся важнее эпизодных конъюнктурных качелей.