Европа приближается к зиме с дефицитом газа в хранилищах и ценой по $1200 за «куб»

Александр Пасечник, руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности; эксперт Финансового университета при Правительстве РФ

К концу октября 2026 года европейский газовый рынок подошел в состоянии, которое еще год назад казалось сценарием из учебника по управлению рисками. Цена на нидерландском хабе TTF впервые с декабря 2022 года пробила отметку в 100 евро за мегаватт-час, а к 30 октября расчетная стоимость тысячи кубометров превысила $1200.

Заполненность подземных хранилищ к концу месяца составила около 75% — самый низкий уровень для этой даты за последние 15 лет и почти на 15 процентных пунктов ниже пятилетней средней. Глава «Газпрома» Алексей Миллер, комментируя ситуацию в Telegram-канале компании, допустил, что при холодной зиме пиковые значения могут достичь $2500 за тысячу кубометров.

Всемирный банк в опубликованном 30 октября прогнозе товарных рынков предупредил: запланированный ЕС запрет на импорт российского СПГ с января 2027 года и большей части трубопроводного газа с конца того же года создает дополнительный риск для и без того напряжённого рынка.

Этот сюжет принципиально отличается от предыдущих газовых кризисов. В 2022 году Европа столкнулась с шоком предложения, но сохраняла возможность маневра: можно было наращивать закупки СПГ и договариваться с альтернативными поставщиками. К осени 2026 года маневр закончился. Три фактора — ближневосточный конфликт, норвежские простои и собственный курс на разрыв с Россией — сложились в конструкцию, где каждый элемент усиливает остальные. Американские атаки на Иран и фактическое закрытие Ормузского пролива вывели из игры Катар, на который до войны приходилось около 20% мирового предложения СПГ. Европейские импортеры оказались в прямой конкуренции с Азией за оставшиеся объемы: по данным Reuters, спотовые котировки в Северной Азии к 16 октября поднялись до $29 за миллион британских тепловых единиц — максимума с декабря 2023 года. Параллельно Норвегия, второй по значимости поставщик Европы после России, столкнулась с неплановыми перебоями: по данным OilPrice.com, опирающимся на сведения оператора Gassco, добыча на месторождении Ormen Lange сократилась примерно на 40% — на 8,9 млн кубометров в сутки от общей мощности в 22,9 млн — из-за отказа компрессорной станции, причем остановка продлится до февраля 2027 года. По сообщениям Reuters и Bloomberg, на месторождении Oseberg первоначальная оценка сокращения поставок в 7,7 млн кубометров в сутки была пересмотрена в сторону увеличения — до 12,7 млн. В результате Европа входит в отопительный сезон с минимальными запасами и максимальной зависимостью от СПГ, за который ей приходится конкурировать с азиатскими покупателями.

На этом фоне главный структурный риск лежит не в текущей конъюнктуре, а в календаре. Совет ЕС в январе 2026 года утвердил поэтапный отказ от российского газа: полный запрет на импорт СПГ с 1 января 2027 года и на большую часть трубопроводных поставок с 30 сентября 2027 года. В первом полугодии 2026 года на российский газ приходилось около 11% поставок в ЕС, и именно эти объемы предстоит заместить в условиях, когда альтернативные источники либо заблокированы, либо законтрактованы Азией. Формально регламент оставляет исключения — переходный период для долгосрочных контрактов, отсрочку для стран без выхода к морю вроде Венгрии и Словакии, право компаний ссылаться на форс-мажор, — но все они носят технический и временный характер и не меняют вектора: запрет остается запретом. Всемирный банк прямо указывает: трудности с обеспечением замещающих объемов могут усилить конкуренцию за СПГ и подтолкнуть цены выше базового прогноза. Сам прогноз при этом выглядит парадоксально: рост цен примерно на 60% в 2026 году, снижение на 8% в 2027-м и почти на 30% в 2028-м — но последние две цифры достижимы лишь при условии, что рынок получит новые объемы и переживет ближайшую зиму без эксцессов. Пока же рынок движется в противоположном направлении.

Для России эта конфигурация создает двойственное положение. С одной стороны, «Газпром» сохраняет контрактные обязательства перед теми европейскими покупателями, которые еще не вышли из российских объемов, и в условиях дефицита эти поставки приобретают дополнительную ценность. С другой — политический курс Брюсселя не оставляет иллюзий: даже при цене в $1200 и низких запасах в «подземках» ЕС не пересматривает решение о запрете, а лишь констатирует риски. Это означает, что Москва  не может рассчитывать на восстановление прежней доли европейского рынка в обозримой перспективе, и вопрос заключается не в том, вернется ли Европа к российскому газу, а в том, насколько болезненным окажется расставание для самой Европы. Арктические проекты и Северный морской путь в этой логике становятся для России не альтернативой Европе, а магистралью — все более широкой и обустроенной, по которой российский газ уходит туда, где его ждут.

Пока Брюссель обсуждает даты запретов, Москва не диверсифицирует маршруты, а просто продолжает фокусироваться на других рынках. За европейский рынок Россия давно не держится: если там возникнет встречный интерес, вопрос можно будет обсуждать. Но инициатива в этом диалоге уже не на стороне Москвы — и это принципиально иная позиция, чем та, в которой ее иногда пытаются представить на Западе, изображая Россию как поставщика, который держит Европу за газовую трубу и ждет ее капитуляции.

Главный вывод из нынешней ситуации: европейский газовый кризис перестал быть ценовым и стал структурным. Цена в 100 евро за мегаватт-час — это не пик паники, а новое плато, которое, очевидно, сохранится до тех пор, пока не будут устранены причины: зависимость от нестабильного Ближнего Востока, проблемы на норвежских месторождениях, отсутствие достаточных мощностей по приему СПГ и — главное — политическое решение разорвать связи с крупнейшим и наиболее предсказуемым поставщиком. Пока просвета не видно, поэтому прогноз Алексея Миллера о $2500 остается не устрашающей риторикой, а реалистичной оценкой хвостового риска. И вопрос на перспективу смещается с того, «когда Европа отменит запрет», на то, «сколько еще зим она сможет проходить с хранилищами, заполненными на три четверти, и ценой, которая делает промышленность неконкурентоспособной».