Станислав Смагин, ветеран СВО, корреспондент газеты «Военный вестник Юга России»
Операция США в Венесуэле, приведшая к похищению президента Мадуро с его супругой и принуждению нового руководства к подчиненным отношениям с Вашингтона, вызвала в мире шквал оценок и комментариев. Две их основные шкалы таковы. Одна – эмоциональная: от гневного «американский империализм окончательно обнажил свое хищническое лицо» до завистливого «нам бы так» (немало и такого- «обнажил, но и нам пора бы обнажить»). Вторая – аналитическая: от «американцы открыли новую страницу в международных отношениях» до «американцы делают то же, что и всегда, разве что чуть откровеннее»).
Помимо непосредственных действий США, пищу для анализа дает их словесное оформление накануне и после самой операции. Достаточно трех цитат. Трамп: «Мои действия во внешней политике ограничены только собственной моралью и разумом, а не нормами международного права». Госсекретарь Рубио: «ООН? Мне плевать, что говорит ООН. ООН понятия не имеет, что несет». Заместитель главы аппарата Белого дома Стивен Миллер: «Мы живем в мире, где можно сколько угодно рассуждать о международных приличиях и прочих вещах. Но мы живем в реальном мире, который управляется силой, который управляется мощью».
На самом деле, как сами оценки нередко сочетают в себе разные компоненты («плюс» и «минус», «это что-то новое» и «ничего нового здесь нет»), так и анализируемые события имеют многосоставной характер. Во внешней политике США за весь период новейшей (а иной и нет) истории сочетаются, борются и взаимодействие разные факторы: идеализм и прагматизм, национальный эгоизм и мессианство, смыкающийся с первыми двумя дуэт космополитичного глобализма и самодостаточного имперства. Есть и другие пары-оппозиции: национально-государственные интересы как таковые против интересов отдельных корпораций, ведомств, кланов, лоббистов и диаспор, трансляция в мир консервативно-либеральных христианских либо оголтелых либерально-антитрадиционных ценностей.
Очень редко когда какая-либо администрация, партия или правящая группа придерживалась одной и той же платформы долгосрочно и в чистом виде. Президенты, начинавшие свой путь с обещаний ограничения международной активности, заканчивали гуманитарными и не очень интервенциями (Клинтон, Буш-младший и другие). Джимми Картер, едва ли не самый правозащитно-озабоченный американский лидер, критиковал и периодически ограничивал в поддержке многие союзные репрессивно-диктаторские режимы, от ЮАР с ее апартеидом до Южной Кореи, но в 1978-м спас Пиночета от войны с Аргентиной из-за территориального спора, отправив в Буэнос-Айрес жесткий ультиматум. При нем же началась активная поддержка моджахедов, вылившаяся через полтора десятка лет в победу в Афганистане исламизма.
При Рейгане, сменщике Картера, возобладала доктрина дипломата Джин Киркпатрик, согласно которой поддержка любых, даже самых жестких, но антикоммунистических режимов, хороша в борьбе с Советским Союзом и его союзниками. При этом данное отступление от дела либерализма объяснялось необходимостью его же итоговой победы. Кстати, и при Картере, и при Рейгане Вашингтон фактически поддерживал Пол Пота, пусть с момента его свержения и как члена широкого блока антисоветских и антивьетнамских сил. Да и Саддам Хусейн почти до самой «Бури в пустыне» был западным союзником в большей степени, чем советским.
Вполне обыденны и иные комбинации, например, идеалистической мотивации с корпоративно-отраслевыми интересами. Буш-младший, вторгаясь в Ирак, заявлял, что его на это благословил лично Создатель и, кажется, искренне верил в сказанное. И, одновременно, ни для кого не секрет, что за армией вторжения стояли ВПК и топливно-энергетические компании. Кстати, иракская кампания-2003 продемонстрировала еще одно противоречие, характерное, впрочем, далеко не только для американской политики: краткосрочный блестящий военно-политический успех и долгосрочные отрицательные последствия.
Об этом писали многие исследователи, в частности, итальянец Джованни Арриги на страницах книги «Адам Смит в Пекине»: «Оккупация Ирака не только не заложила оснований для второго американского века, но поколебала веру в военную мощь Соединенных Штатов и их валюты в мировой политической экономии и усилила тенденцию к выдвижению Китая как альтернативного Соединенным Штатам лидера в восточноазиатском регионе и за его пределами…Алчный газетный барон Руперт Мердок, поддерживая войну с Ираком, заметил, что для американской экономики было бы хорошо сократить цену на нефть с 30 до 20 долларов за баррель. Но за четыре года войны в Ираке цена, напротив, увеличилась в четыре раза, в полной мере демонстрируя провал попытки США насильственными методами навязать свое право на безудержное потребление энергии».
И в риторике Вашингтона против ООН и «международного сообщества» нет ничего нового. В 1982 году госсекретарь США Шульц пригрозил выходом страны из ООН в случае исключения оттуда Израиля. Не раз высказывался против этой организации бывший советник Трампа по нацбезопасности Джон Болтон. Например: «Организации Объединенных Наций нет. Существует международное сообщество, которое иногда может возглавлять единственная реальная сила, оставшаяся в мире, и это Соединенные Штаты, если это соответствует нашим интересам, и когда мы можем заставить других идти вперед».
Трамп сильнее практически любого из предшественников обнажил и демаскировал некоторые исторические тенденции американской политики: высокомерие агрессивность, циничный прагматизм, наплевательское отношение к любым, пусть даже самым формальным международным нормам. При этом и его политике не чужды колебания. К своему нынешнему состоянию интервенции в одну страну и обещания таких же операций в отношении еще пяти-шести он пришел от изначальной полуизоляционистской программы «Америка превыше всего», а за риторикой национальных интересов открыто торчат уши конкретных корпораций и групп, и хозяева не особо скрывают эти торчащие органы. Более того, Трамп может менять свою позицию не только в течение срока, а пару раз на дню. Но и это часть его кредо – «я меняю позицию, потому что могу».
Если всмотреться, даже в многочисленных миротворческих порывах сведена к минимуму трескотня о неприкосновенности границ, защите жертв агрессии и наказании агрессоров. Во всяком случае, если говорить лично о Трампе. Да, в его заявлениях периодически есть место пассажам о «спасении тысяч жизней» и «остановке бессмысленного кровопролития», но в целом не скрывается – главное, чтобы сделка была США/команде Трампа на пользу и все ее участники остались американцам/Трампу максимально благодарны, желательно – остались либо стали подчиненными-вассалами. Сопутствующая лично-честолюбивая цель – долгожданная Нобелевская премия для хозяина Белого дома. Гуманистическая либеральная риторика тоже, конечно, может включаться и выключаться – например, прямо сейчас Трамп грозится силой оружия защитить в Иране «право народа на восстание». Но и тут очевидно, да и не особо сильно скрывается, что первична смена тегеранского режима на более удобный.
Таким образом, извинимся за каламбур, Америку Трамп открыл лишь в том, что довел беззастенчивое право сильного и готовность менять риторику и правила ввиду наличия всех возможностей к этому. Относительное, но, конечно, немалое новшество. Новыми здесь будут также реакция других мировых игроков на такую доктрину и ее эффективность в средне-и долгосрочной перспективе.
