У французов есть софизм: "Профессор, вы ничего не сказали о значении французской революции? - Помилуйте, о ней еще рано говорить...". От Октября-2007 русскую революцию отделяет лишь 90 осеней…

В революционном гуле ее хулителей и энтузиастов одних с другими примиряет лишь признание ее геополитической исключительности. Она стала бомбой, взорвавшей прежние империи, и знаменем, благодаря или вопреки которому собирались новые. Кто-то первым должен был вселенски озвучить команду на свержение опостылевших апостолов.

Односложно она прозвучала как "Сметь!", возвращаясь эхом как "смерть" или "меть". Не поправ смертью смерть, мы "метили" ХХ век событиями, во многом заданными русской повесткой дня. "Я не зритель равнодушный, а участник битв земных...", - это двустишие Гёте наложилось на судьбу каждого из опаленных его ближними и дальними кострами - от Испании и Китая до Кубы и "нашего" Афгана. И уже не важно, возгорелись бы они сами или им помог кто-то третий. Красный флаг, на контрасте с осенью всполохнувший над Петроградом, сместил к кумачу политическую палитру униженных и оскорбленных. И сегодня число основных антиглобалистских организаций - около 160 - на удивление совпадает с количеством коммунистических и левых партий второй половины ХХ века.

Мифология была и остается главной гуманитарной дисциплиной глобального бытия. Даже опровержение мифов окутывает новыми легендами историческую попытку построить "новый мир". Не для одной России старый мир оказался не "нашим". "Нашим" и справедливым его мечтали сделать не только канцеляристы-ниспровергатели, но и "в белом венчике из роз…" пассионарные романтики от лейтенанта Шмидта до майора Че Гевары.

В проклятый новый год 95-го бронетранспортеры погибающей майкопской бригады прорывались к защитникам грозненского вокзала под красным флагом на антенне. Только ли потому, что другого не нашлось, под таким же по цвету знаменем - Киргизской ССР - уже в 1999 году отстреливалось от талибов дорожное управление афганской провинции Кундуз? …"Лишь по небу тихо сползла погодя/ На бархат заката слезинка дождя"…

При многообразии взглядов на три осени - 1917, 1991 и 2007 годов - займем позицию защитника государственных устоев - без -измов любого цвета. Морализировать по поводу прошлого - дело бесплодное. Но нам, ищущим свое политическое поднебесье, важны те "осенние" уроки, к которым возвращает всесезонная жизнь - домашняя и уличная.

Во-первых, если русский проект изменил мир, то в ту ли сторону, на которую рассчитывали творцы Октября? Иными словами, соответствовали ли их усилия мировым тенденциям? Ответ на этот вопрос нам нужен не для чужого сострадания к собственной жертвенности - для оценки русского вклада в развитие цивилизации.

Не получив этой оценки, мы обречены на деморализующее нас non stop раскаяние. Без шанса на равноправие не только с менеджерами макроэкономики и нобелевскими лауреатами за клонирование мышей. Но и с прочими потомками тех, кто, бывало, и гувернерами наежал на Фонтанку.

Даже если считать, что русско-социалистический переворот не придал глобального толчка производительным силам, он изменил производственные отношения. Пусть и от противного: своего бунта "осмысленного и милосердного" в "Европах", может, и не ждали (хотя…), но социальный прогресс им обеспечил не только христианский гуманизм, но и наглядная состязательность двух систем. Мы отстали. Но победитель, в том числе, спасаясь от погони, вышел на такие рубежи, которые, кто знает, достиг бы при ином "спарринг-партнере". Тем более что смена лидеров задается не публицистикой, а диалектикой. С

нажимом подытожим: свою октябрьскую дистанцию мы прошли и не без пользы для всего человечества. Попутно мобилизовав тот же миллиардный Китай на большую осмысленность в выборе своего пути. Виниться нам или с достоинством смотреть на замысленное в России, но лучше реализованное другими?

И еще. Насколько наш ядерный статус помогает поддерживать сегодняшний миропорядок? - вопрос, обращенный философам, в том числе, будущего. Но - по факту - именно при социализме мы обрели зонтик на случай геополитической непогоды.

Во-вторых - и это ближе к нашей исходной позиции: Октябрь-1917 еще долго будет памятен вопросами, пережившими заветы его главного трибуна: в чем назначение государства и на кого оно может опереться?

Реальность, подтвердившаяся осенью 1991 года, такова, что дважды на протяжении века российское государство со своей ролью не справилось. Разумеется, эти вопросы справедливы при разговоре не о вселенской благодати, а о значении скипетра и державы как исторически устойчивого символа национального бытия. Временно бессмертные идеологемы служат не столько государству, сколько его лидерам.

Других государств, отказавшихся в их пользу от своей социально-управляющей функции, история не знает. Мы же, как выяснилось, не создали того оселка, который удержал бы страну в годину метаний ее подданных. Ни в 17-м, ни в 91-м не нашлось державного слуги, властно ранжировавшего национальные приоритеты или по крайней мере заглянувшего на десятилетия вперед.

Петроградский чиновник 1917-го сбежал в Париж, московский - 1991-го - на дачу. Генерал Корнилов убоялся крови, а интеллигент "серебряного века" - корниловщины. Не потому ли наступил 1937 год, что в 17-м большевики получили урок, как не следует беречь государство? Поэтому и заучили: "дело прочно, когда под ним струится кровь". Пустили ее столько, что в 1991-м ее уже никто не боялся: свой кровавый лимит Россия исчерпала на столетия вперед. В итоге мы уже не "одна шестая" и - с грузом проблем, перекочевавших из прежней эпохи в нынешнюю.

Остановились, когда уразумели, что Россия не сохранит себя, уподобившись шангреневой коже. Ибо то, что останется в зоне Октябрьской железной дороги, называться будет иначе и, скорее всего, на другом языке.

Лишь ценой "6-х рот" Аргунского ущелья поняли, что Россия может быть либо глобальной державой, либо глобальной угрозой себе и другим. Не была ли Чечня - на рубеже тысячелетий - куда более насущным в российском историческом измерении моментом истины, чем победные для большевиков Перекоп с Волочаевскими днями?

Тогда в 17-м не спасло государства и православие: на белый террор наложился красный и оба - на общемировое представление о России, где "жизнь - копейка", а остальное все равно воруют.

Скажем правду: не только революционное принуждение, но и доселе затаенные "чертики в глазах" привели к протапливанию иконами печей. Увы, и раньше, и позже народное богопочитание (здесь - духовная связка: Бог-Царь-подданный) сводилось к житейскому принципу: "годится - молиться, не годится - горшки накрывать".

Не обойтись без философского обобщения: как при этом жить не по лжи, и какова цена нашего мессианского правдоискательства? Если учесть, что живущий "по правде" - спокойнее и основательнее, значит, богаче и дольше живет.

Ни 90, ни 16 лет назад не нашлось в стране партии защиты государства. Тогдашние ревнители Царя и Отечества остались лишь пугалом для записных демократов на всю последующую историю Охотного ряда. В 1991-м правящая страной КПСС вместе с 6-й статьёй конституции отдала власть Краснопресненской набережной перед Белым домом, позволив его "тоже комиссарам" приватизировать не только чаяния сограждан, но и государевы закрома.

Кто сегодня помнит Бурбулисов-Станкевичей, едва помещавшихся на ельцинском танке? Мудрость какой партии помогла разрешить тоже октябрьский кризис 93-го года без танковой поддержки его конституционно проигрывавшей стороны? Наконец, есть ли сегодня такая партия, которая, случись подобное, выведет на мост хотя бы тысячу членов первичных ячеек, воодушевленных лозунгом "Государства не замай!"

Было время, когда супостат, покушавшийся на "нашу правду", обрекался на поражение - за недостатком равной неистовости. Но даже, если она сохранилась (что не факт), куда ее направить в наступившем веке? Без жесткого самодиагноза, как и взгляда со стороны не совладать с будущим, куда нас несет вихрем не нами заданной глобализации. Несет, оставляя на раздумье столько времени, сколько позволяет обнуленный повод оглянуться.

В-третьих. Это уже всецело о второй осени с назидательным повторением. Обыденность отказа от государственных ценностей 1917-91 гг. подводит к вопросу: на какую историческую память рассчитывали исправившиеся отличники бывших партшкол, разбазарив не только четверть страны, но и большинство союзников? Союзников, завоеванных не ими, солнцеподобными, не НКВД с КПСС, а российским тысячелетием с РККА в придачу?

Повторим: мы не о последнем райкомовском окопе, оказавшемся пустым. И не о капельке горького романтизма в виде того же красного флага - на последнем уазике рижского ОМОНа, завершившего эпоху. Да и понятие "завоевать" имеет не только военный, но и концептуальный смысл. С историей спорить бесполезно. Но прагматизму она учит не меньше, чем альтруизму. Страна, думающая о своем будущем, до конца стоит даже за колониальные Фолкленды.

Перед победителем, для приличия попеняв ему за горячность, снимают картуз. О проигравшего вытирают ноги. Особенно если он не только отдал то, чем владел, но и предал прирученного "наместника". Преданные нами преданные нам - Хонеккеры, Живковы, Буракявичюсы (о своих Ахромеевых - в другой раз) - с того и этого света предъявляют нам счет. За незапятненное слабоумие, а то и подлость "недостроечных прорабов". За свою "люстрированную" судьбу не под сенью, а в сенях "общеевропейского дома". Захотят ли с нами дружить другие? И хватит ли сибирской нефти, чтобы хоть ею замазать щели в собственной репутации? Не наглядность ли осени 1991-го становится человеческим препятствием для искомых нами интеграций как альтернативе раздробления?

В этом смысле на концептуальное поражение, которое мы потерпели в начале девяностых, наложилось нравственное, менее зримое, но снижающее доверие к нашей второй после "русские не сдаются" духовной максиме - "русские своих не бросают".

Разрядим вопросы констатацией: позитивное значение осени 91-го состоит в постановке вопросов, без ответов на которые наш исторический путь обрекался на истончение.

Главный из них: соответствует ли наша сегодняшняя практика законам и равно благоденствующим понятиям ХХI века? Униженные потерями, презрением, американскими ПРО и снесенными памятниками, мы - что ни говори - ослабели. Не только перед ножом натовского бульдозера, ровняющего под себя Восточную Европу и подбирающегося из Закавказья. Пусть и не для того, чтобы выйти на линию Архангельск-Астрахань. Чтобы мы не забывали о достижимости Западом и более "перспективных" рубежей. Кому теперь напоминать, что между осенью 17-го и осенью 91-го нас уличали лишь в богопротивном коммунизме - вот станете такими, как все - сразу задружим домами?

"Революция тогда чего-нибудь стоит, когда умеет защищаться". А государство без революции? Не стала ли самоуверенность в неизменной победной поступи причиной державного помутнения осенью 91-го? Какова роль личных амбиций в реализации национальных задач? Петровского (дэнсяопиновского?) ли вектора и масштаба эти амбиции, и кто их должен аттестовать? Какой должна быть национальная идея, чтобы никто из государевых слуг, не найдя консенсуса, не пустил ее, понимаешь, под откос?

И еще: побеждает не тот, кто на "общечеловеческие ценности" уповает, а тот, кто их создает - эта аксиома надолго разводит победителя и проигравшего. Столь же надолго она ставит проигравшего в партер и не только борцовский. Не о попранной гордыне идет речь и уж тем более - не о возврате утраченного. Об осмыслении испытанного - чтобы избежать новых потерь. Да сослужит нам другая, единственно отрадная аксиома - поражения учат большему, чем победы. По-житейски это звучит как "за одного битого…". Впрочем, увы и слава Богу, новая, еще не сыгранная партия не оставляет времени для переживаний над проигранной.

С этим мы подошли к осени 2007-го. В обновленном виде мы предстаем миру как крупная сырьевая держава, стремящаяся, судя по ежегодным посланиям к Федеральному собранию, энергетику экспортных баррелей преобразовать в энергетику воли. "Как обустроить Россию?" - это название всенародно любимой игры.

Но публицист, разоблачающий козни НАТО и жадность Евросоюза, первым догадывается, что дело не только в них. Дважды революционный вопрос "Что делать?" концептуален уж тем, что не ограничен поиском вечно гадящего нам "турка", а объемлет целую эпоху - пусть и в снах Веры Палны.

По-марксистски начнем с материально-базисного анализа. В современном мире экономически благоприятствуют те страны и хозяйства, которые задают стандарты и стили. Затем идут творцы технологий. За ними - менеджеры и производственники. Сырьевики-добытчики - по крайней мере, по рентабельности - наименее преуспевают. В современном высокотехнологичном изделии 80 процентов его себестоимости дает интеллектуальная составляющая и только 20 процентов - материальная. Да и рынок начинается не там, где производят, а там, где покупают.

Доля сырья в нашем "державоспасительном" экспорте составляет 67 процентов, тогда как в Бразилии - 22 проц., в Индии - 11 проц. Повторим для ясности: знамением нынешней эпохи является новое качество капитала: капиталом становятся знания. От промышленного капитала Форда к финансовому капиталу Сороса и от него к капиталу знаний Гейтса, - таков, образно говоря, путь авангардных экономик. А с ними и обществ.

Концептуальный размах Октября-17-го и поиск, заданный 91-м, могут обеспечить продолжение русского проекта с опорой на русский же ум - скорее теоретический и творческий, чем прикладной и "кропотливый". И одновременно привыкший к глобальному самовыражению: покорять - так Сибирь или космос, строить - не меньше чем мировую коммуну!

Для того чтобы увернуться от попадания в "иноконцептуальный" неоколониализм, России нужно инвестировать в человека, в его образование и творчество. Из поставщика энергоресурсов, минуя "производственную" стадию, сосредоточиться на инновациях. Пытались же из феодализма перепрыгнуть в социализм! И далеко не все пошло прахом: Узбекистан смотрится куда благополучнее соседнего Афганистана и не хуже Пакистана.

Цель должна быть поставлена не вдогон, а с упреждением: в конкуренции побеждает тот, кто захватывает будущее, а не "упирается" в настоящее. В этом, зауженном смысле - Бог с ними - с утраченными советскими владениями. Что толку искать потерянное вчера, если завтра можем потерять или приобрести больше! Сочтем, что мобилизованный Октябрем потенциал концептуальности пока не растрачен на самоедство. Но с другой стороны, этот потенциал состоит в осмысленной воле и внутреннем динамизме.

Но сегодня омещанивание общества, возникшее в противовес его навязчивому до осени 1991 года "политпросвещению", свело общественный интерес к курсу доллара и - куда пускают по шенгену? Без воспитания соотечественника, не только на футболе чувствующего себя частью общероссийского целого, не задашь мотивации федеральному строительству.

Даже благонамеренный обыватель, мыслящий пределами семьи, будет апатичен к государству, пока оно не определит, в чем кроме конституции, которую никто не читал, и "отеческих гробов", которые представляются не более зримо, состоит накладываемая на него обязанность "хранить Россию". Эта обязанность иначе называется национальной идеей. Народ, воспринимающий ее как смысл бытия, готов снести горы. Даже в череде неудач он видит прелюдию торжества. Как наши предки на "неоднократно-смоленской" дороге назад к Москве. Без общенародно разделяемого "даешь!" построение эффективного государства, как и удвоение ВВП останется начальственной директивой в жанре новогоднего пожелания.

Речь не о "вратах Царьграда". Сегодня востребуема всенародно понимаемая увязка державной осмотрительности, душевной широты с берущим каждого за горло "чего же ты хочешь?" Гонка за эфемерным достатком ею не станет. Таможенник Верещагин икру ел ложкой, а за державу все равно было обидно.

Национальную идею не придумаешь, но толчок к ее зарождению дает государство. Может, до поры ею станет "Россия многодетная" или - без фантазии - "Россия энергетическая"? Производной же от общенациональной - главной методологической идеей должно стать не подражание - даже лучшему, а построение нового мира стандартов в общем для всех сущих пространстве.

В идеале нам нужен "русский патентно-лицензионный интернет-магазин", предлагающий глобальный выбор услуг, не забывая о рачительности. Остальное можно отдать на сторону.

Для эффективности "самовыражения" необходимо внедрить в массы психологию единства нации через символы побед - начиная с Арктики, кончая спортом. Только никакого единства не будет, если государство не сократит дистанцию между знатью и народом, не установит с ним контрактных отношений. Остальное - дополнит любой владелец исправного телевизора.

Ситуация с символами - немногим проще. Конечно, олимпийский Сочи - это обещающий "Байконур-2014". А пока нечастыми победами чернокожих "воспитанников" Центрального спортивного клуба армии, как и заморскими "Кетчумами", придумывающими, как нам лучше выглядеть на европодиумах, можно лишь приправить "блюдо" своей пиаровской "кухни". Ибо чужой "пудрой" пользоваться не гигиенично.

Далее - безо всякой пудры - по Антон-Палычу Чехову: "дело делать, господа, дело!", не призывая на помощь ни Родину-Мать, ни Кузькину. То есть, повседневно обустраивать, а когда надо, - "по-СМЕРШевски" контролировать то, что есть. Неистовство идей поверять копилкой мировых знаний и опыта. Науку из социальных изгоев перевести в материально подтверждаемый статус "спасителя нации". А инженерные новации сосредоточить в сырьевом секторе, вообразив и посчитав, что именно востребует экономика будущего - пресную воду или лунные ископаемые.

Общественные же науки - главный попечитель присоветской пропаганды - давно ждут разработчики социальных технологий. Конечно же, ни в каких инкубаторах не вырастить государственника по генетическому коду. Но России очевидно не достает аналога с острасткой перебитого казачества как цементирующего государство протосословия.

Отсюда вопрос: какая общность лучше справится с проблемой, не разрешившейся за столетия? Ибо в противном случае никто не исключит чередования революционной "осени" с "контрреволюционными" временами года. Кто эту общность составит: малочисленный фермер-земледелец, не более многочисленный, но, все-таки, кормящий страну разработчик недр или преуспевающий - но не у нас - городской "середняк"?

Поскольку с "воротничками" всех цветов и моделей (от пролетариата до партноменклатуры) мы уже экспериментировали, может, на эту роль подойдет сам "коллективный" инженер-инноватор? Если он станет "гегемоном" по жизненным показаниям, а не по разнарядке бородатых классиков или побрившихся бюрократов. Вкупе с "базисными" новациями это и задаст мотивацию "передовому отряду строителей" России XXI века.

Есть ли революционная альтернатива всему напророченному? Есть даже две, и обе – "хуже губернаторских". Либо мы под лозунгом всепобеждающей обывательщины пристраиваемся в западный кильватер и всеми силами доказываем, что мы "свои", либо следуем византийским путем вне мэйнстрима глобализации. Правда, в первом случае от нас потребуют доказательств на деле. Для начала, наверное, "положат" на скамью трибунала - за "геноцид" в Чечне.

Потом заставят рассчитаться с прибалтами за "оккупацию". За прибалтами встанет в очередь бывший соцлагерь: берут у того, кто, хоть и почесывается, но дает. К ним примкнут прочие "жертвы" Октября-17, если не Мая-45-го. А закончить идентификацию России как "полночленного" участника "демсообщества" мы сможем лишь предоставив независимость половине Кавказа, разоружив армию, а заодно по максимуму "диверсифицируя" энерготранзит. И не потому, что американцы - мерзавцы. Нет, только потому, что они не дураки, и свои долгосрочные интересы защищают сноровистей, чем мы осенью 1991 года. А в их интересах - отсутствие на планете государств (заметьте, не гражданских обществ), способных хоть в отдалённой перспективе бросить им вызов.

Что же касается плетения собственной сетки координат, то, во-первых, ее в чистом виде создали только северокорейцы - да и то, главным образом, для поддержания внутреннего оптимизма.

Во-вторых, даже ее подобие обрекает нас на технологическую затхлость. Притом, что даже национальная безопасность все более зависит от безопасности технологической. Она же, в свою очередь, определяется местом, застолбленным страной в мирохозяйственных связях, а не только состоянием родного военно-промышленного комплекса.

В-третьих, главный ресурс авангардных стран состоит в способности обращать любую политическую или технологическую ситуацию в свою пользу. А пушку расчехляют лишь затем, чтобы пригрозить ей, когда коса нашла на камень. Только прозорливый (то есть, наделенный знаниями и интеллектом) до этого не доведет, ибо он строит виртуальную империю и не нарушает охраняемых Мухтарами границ. Кто знает, может, уже скоро постиндустриальные государства возникнут вообще на арендованных территориях. Время ли оптимизировать тележное колесо и натаскивать Мухтаров?

В-четвертых, чтобы технологически управлять миром, нужно владеть его законами, то есть, этому миру принадлежать, а не щуриться из-за забора. Тем более что любая самоизоляция стимулирует, как минимум, утечку мозгов. Обеими осенними порами мы это уже пережили. Поэтому грабли, вообще говоря, штука полезная.

Не применима ли эта житейская мудрость к девяностой осени от октябрьского "рождества"?