Александр Пасечник, руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности; эксперт Финансового университета при Правительстве РФ

23 июля Евросоюз официально утвердил 21-й пакет антироссийских санкций. Вопреки предшествовавшим заявлениям главы евродипломатии Каи Каллас, обещавшей включить в чёрные списки «порядка 300 лиц и организаций», итоговый документ ограничился 170 организациями и 48 физическими лицами — заметный разрыв между риторикой и реальностью, который отражает растущее сопротивление внутри самого ЕС бесконечному расширению рестрикций.

Пакет традиционно охватывает широкий спектр секторов: под заморозку активов попали 94 банка и финансовых учреждения, ещё на 33 кредитных организации распространён запрет на транзакции. Ограничены операции с 14 платформами в сфере криптоактивов, зарегистрированными в третьих странах, и заложена правовая база для полного запрета на такие услуги в будущем. Под санкции подпали 56 фигурантов, связанных с ВПК, 37 производителей беспилотников дальнего действия, а также семь компаний в сфере добычи золота.

Однако ключевой акцент нового пакета традиционно смещён в сторону топливно-энергетического комплекса (ТЭК) — именно здесь Брюссель пытается нащупать наиболее чувствительные точки с целью нарушить экспортную логистику и переработку.

Первая страта — расширение списка подсанкционных танкеров. В пакет включён сразу 41 танкер, что довело общее число судов под европейскими санкциями до 673. Это не рекордный, но весьма ощутимый прирост, который имеет цель сужать возможности «теневого флота» по доставке российской нефти на рынки третьих стран.

Второй блок — удар по переработке. Под ограничения попали три российских нефтеперерабатывающих завода, а также один НПЗ в Белоруссии. Кроме того, введён запрет на транзакции с грузинским нефтеперерабатывающим заводом, который, по утверждению Евросоюза, задействован в торговле и переработке российской нефти. Правда, это ограничение вступит в силу только через шесть месяцев — вероятно, уступка тем, кто в ЕС опасается резкого скачка цен на топливо в регионе.

Третий элемент — усиление давления на трейдеров и ценовой потолок. Запрет на проведение транзакций распространён на пять нефтетрейдеров, которые, по оценке ЕС, нарушали запрет на закупку российской нефти и нефтепродуктов. Одновременно продлён до 15 июля 2027 года «потолок цен» на российскую нефть, который зафиксирован на уровне $44,1 за баррель. Эта цифра давно уже оторвалась от рыночных реалий — Urals торгуется значительно выше, — но формальное сохранение механизма позволяет Брюсселю сохранять рычаг давления на страховщиков и перевозчиков.

Четвёртый — инфраструктурные ограничения. Евросоюз запретил европейскому бизнесу транзакции с двумя российскими портами и четырьмя аэропортами. Какие именно порты попали под санкции, пока не уточняется, но, учитывая логику предыдущих пакетов, речь с высокой вероятностью идёт о портах, через которые идёт перевалка нефти, нефтепродуктов и подсанкционных грузов.

Пятый — затрагивает/ужесточает условия для отечественной СПГ-отрасли. В частности, ЕС ввёл обязанность для всех европейских компаний направлять уведомления Еврокомиссии в случае продажи России СПГ-танкеров и предупредил, что «оставляет за собой возможность в будущем ограничить такие продажи». Характерно, что полный запрет на транспортировку российского сжиженного газа в третьи страны так и не был введён: по данным Reuters, против него активно выступила Греция, и в итоге в документе появилось исключение, позволяющее ещё 12 месяцев поставлять российский СПГ на внешние рынки.

Итак, 21-й пакет санкций ЕС пусть обширен, но не стал неожиданностью. Российские власти и бизнес давно исходят из того, что санкционное давление будет не ослабевать, а лишь менять конфигурацию, смещаясь в сторону точечных, но чувствительных ограничений. Именно такой характер и носит новый пакет: он не обрубает нефтегазовый экспорт одномоментно, но методично усложняет логистику, страхование, расчёты и доступ к технологиям.

При этом сама логика развития событий свидетельствует о том, что адаптация к санкционному режиму в целом протекает штатно. Бюджет наполняется, экспортные потоки переориентированы, а на каждый новый виток ограничений у российского ТЭК находится контрмера — от развития собственного страхового контура до расширения танкерного флота и перестройки цепочек поставок. Для Москвы этот сценарий — вовсе не неожиданность, а предвидение.