Праздник 8 марта для нас настолько привычен, что сегодня мало кто задумывается об историческом значении «женского дня». О том, какие мировые идеологические баталии гремели вокруг него на протяжении вот уже более ста лет, сколько мифов возникло вокруг истинного исторического происхождения «дня международной солидарности женщин» и его дальнейшей «советизации».
Наиболее рьяные либералы, подтрунивая и издеваясь над историей собственной страны, стараются заретушировать значение 8 марта, как для России, так и для остального мира. Другие просто сводят все к банальному «дарите женщинам цветы», не желая вспоминать о «проклятом коммунистическом прошлом». В стороне остается сам факт, что Международный женский день в 1970-х годах был утвержден Генеральной Ассамблеей ООН.
Иные противники всего советского и вовсе уверены: исторические корни женского дня – в неких древнеримских «днях свободно рожденных женщин», отмечавшихся в марте, или даже в гораздо более древнем еврейском празднике Пурим, также приходящемся на этот месяц. Обосновывается это «антихристианскими происками» социалистов-интернационалистов и инициативой Клары Цеткин, предложившей в 1910 году на конгрессе Второго Интернационала сделать 8 марта Днем международной женской солидарности.
В случае с Пуримом упор делается на «еврейское происхождение» Цеткин, о котором любят рассуждать как наши записные специалисты по еврейскому вопросу, так и юродствующие либералы. Но фрау Цеткин, ставшая через несколько лет одной из основательниц германской компартии (урожденная Клара Эйсснер), родилась в типичной немецкой семье. Ее отец Готфрид Эйсснер преподавал Закон Божий, чтение, письмо и счет в саксонской приходской школе. Фамилию Цеткин Клара получила, выйдя замуж за политэмигранта из России народовольца Осипа Цеткина, чуждого каких-либо национально-религиозных пристрастий и умершего еще в 1889 году.
144 года без права голоса
На Международной социалистической женской конференции, проходившей в рамках конгресса Второго Интернационала, о дате 8 марта заговорили все же не случайно. Именно в этот день, двумя годами ранее, в Нью-Йорке по инициативе местных социалистов прошел многотысячный женский марш под лозунгами равных с мужчинами условий оплаты труда и предоставления женщинам избирательного права. Заметим, что в 1908 году американцы отмечали 131-ю годовщину своей великой революции, в результате которой возникла «самая демократическая страна мира», а женщины у них все еще не имели права голоса.
Для справки: в России все произошло гораздо быстрее, и, вслед за падением царизма, летом-осенью 1917 года представительницы слабого пола сначала получили право голоса на местных выборах, а затем на выборах в Учредительное собрание. Захватившие вскоре власть большевики в Конституции 1918 года окончательно утвердили женское избирательное право без каких-либо ограничений, свойственных «западным демократиям» того времени. А вот Конгресс США взялся за это дело лишь в 1920-м, то есть спустя уже 144 года после провозглашения Декларации независимости.
Отберем у русских праздник!
Впрочем, в исторической литературе и СМИ самых разных стран, включая Россию, можно встретить другую версию происхождения Международного женского дня. Утверждается, что эта традиция была положена «маршем пустых кастрюль», проведенным 8 марта еще в 1857 году работницами фабрик по пошиву одежды все того же Нью-Йорка. Без всяких социалистов. Женщины были возмущены неприемлемыми условиями труда и низкой заработной платой, несравнимой с той, что получали коллеги-мужчины. На Западе эта версия даже превалировала до 1982 -1985 годов, когда ее опровергли европейские исследователи истории женского движения. Так, сначала во французском социалистическом издании «La Revue d’en face», затем в американском «Feminist Studies» появились публикации о том, что на самом деле нью-йоркские события 1857 года были мало известны в Европе. О них не говорили ни на каких социалистических конгрессах, а вспомнили лишь 100 лет спустя, и только ради того, чтобы отобрать этот праздник у «русских большевиков». Кстати, не ведая подвоха, одно время эту версию поддерживали и в СССР.
Но уж слишком сильное влияние имели русские на западных коммунистов, а также разного рода левых радикалов. Авторы La Revue d’en face назвали ссылки на 1857 год «мифом о происхождении «Международного женского дня», а американка Темми Каплан (Feminist Studies, 1985) без обиняков написала о том, что о том, что эта история была выдумана американскими феминистками (не исключено, что по заданию тамошнего агитпропа) в 1955 году с единственной целью «отделить женское движение от большевизма». Ведь требовалось доказать, что женское движение за равноправие появилось задолго до конгрессов Второго Интернационала и тем более выступлений той же Клары Цеткин. Они, дескать, были лишь преемниками американской традиции, на которой основана настоящая борьба за свободу. Можно иронизировать на тему «Штаты - родина слонов», если бы не нынешнее господство феминистских идей в западном обществе и естественное стремление подверстать под них историческое женское движение.
Соблазн феминизма
Как писала Темми Каплан, «Цеткин была жестким противником феминизма как внутри, так и вне ее партии, но она стремилась знакомить социалистов с условиями труда работающих женщин». Если же учесть, что Клара Цеткин впоследствии стала одним из лидеров мирового коммунистического движения, а после смерти ее захоронили в Кремлевской стене, можно понять, почему она была совершенно неудобоваримой фигурой для «сверхсвободных» феминисток второй половины ХХ века. Последним пришлось искать истоки в событиях 1857 года.
Напомним, что движение за женское равноправие в большинстве западных стран к 1970-1980-м годам достигло пика. К тому времени тамошние законодатели уже уступили под напором суфражизма (от английского suffrage — избирательное право). Женщин наделили всеми возможными политическими правами. Далее возникала чисто политическая проблема: что делать со всем этим мощным движением, исповедовавшим левые идеи и грозившим благополучию бюргерского, условно говоря, мира. Вот тогда-то и пригодились феминистские идеи, уводившие от конкретных социально-экономических проблем, с которыми в равной степени сталкивались представители обоих полов, в сторону борьбы с политически безобидными «сексизмом» и «мужским шовинизмом».
Для сравнения вспомним формулировку, согласно которой Президиум Верховного Совета СССР в 1965 году принял решение объявить 8 марта нерабочим днем: «в ознаменование выдающихся заслуг советских женщин в коммунистическом строительстве, в защите Родины в годы Великой Отечественной войны, их героизма и самоотверженности на фронте и в тылу, а также отмечая большой вклад женщин в укрепление дружбы между народами и борьбу за мир». Борьба с «мужским шовинизмом» на этом фоне, согласитесь, выглядела просто карикатурно.
Но это СССР. А остальные? Тоже ушли в противостояние с «сексизмом»? С 1975 года Международный женский день 8 марта начала проводить ООН. Опять-таки не обошлось без идеологической борьбы. Уж слишком сама дата ассоциировалась все с теми же «большевиками». В 1977 году Генеральная Ассамблея ООН (резолюция № A/RES/32/142) предложила государствам-членам Организации объявить, в соответствии с их традициями и обычаями, любой день этого года Днем борьбы за права женщин и международный мир. Советская делегация и делегации других соцстран не стали наставать на конкретной дате. Решение было принято.
Черная эмансипация и женские советы
Праздник, как говорится, дело добровольное. Например, во Франции 8 марта отмечают в основном социалисты, коммунисты и их сторонники. В принципе в этот день любят проявить себя активисты (особенно активистки) самых разных левых движений Запада.
А вот официальным государственным праздником, помимо России и других стран СНГ, 8 марта считается в целом ряде азиатских, африканских и латиноамериканских стран, включая экзотические для нас Буркина-Фасо, Гвинею-Бисау и Уганду, не говоря уже о Кубе, Китае, Вьетнаме и Лаосе. В Уганде, скажем, удачно увязали этот праздник с собственной «легендой 8 марта». Когда-то одна из женщин, деревянным пестом, которым она измельчала вареный корнеплод, ударила одного из богов, сделавшего ей «непристойное предложение». С тех пор уделом женщин стала африканская красная земля и дефицитная вода. А значит и борьба за выживание. Когда в 1962 году к власти в освобожденной от британских колонизаторов стране пришли социалисты во главе с Милтоном Оботе, они провозгласили курс на освобождение женщин. В том числе и от языческих предрассудков. Оказалось, однако, что предрассудки удачно вписываются в эту самую борьбу.
Потом, правда, были кровавые годы правления полусумасшедшего диктатора Иди Амина (1971-1979). «Но даже этот период не перечеркнул стремление черных женщин к эмансипации», - уверен доктор Усман Ба, эксперт гвинейского Университета Конакри имени Гамаля Абделя Насера. Что касается самой Гвинеи (Конакри), то там 8 марта, подобно Франции, считается просто общественным, никак не официальным праздником. Причем гвинейцам, точнее гвинейкам, как раз есть что праздновать. В годы правления «социалистически ориентированного» (на Китай и СССР) режима отца-основателя Республики Ахмеда Секу Туре (1958-1984) освобождение «угнетенной женщины» стало важнейшим элементом здешней культурной революции. В результате одним из неформальных, но в то же время влиятельных элементов общественной жизни стали женские советы, возникшие в разных общинах по все стране. «Женские советы – гроза мужей, - рассказывает Усман Ба. – На совете местных женщин можно пожаловаться на супруга – за его нерадивость, невнимание, не говоря уже о пьянстве и загулах. Были бы весомые доказательства – и никакой официальный суд не нужен. Накажут так, что будет искать дополнительные заработки, стараясь компенсировать ущерб жене и ее родственникам. Обжаловать подобные вердикты в госорганах считается зазорным, да и вообще затруднительным: это ведь не юридический приговор».
Вот вам, кстати, и борьба за равноправие – без широко разрекламированных общественных кампаний против «сексуального угнетения». Хотя вряд ли социальное решение местных проблем удовлетворит мировое феминистское движение. Ведь, как и во времена Клары Цеткин, для столь раскрученного общественного явления, главным остается движение, борьба, а конкретные социальные цели и достижения считаются уделом недостойных, материалистов, не желающих сражаться за глобальный «гендерный переворот».
