По сообщениям из Ирана, депутат национального парламента Сейед Мохаммед Ясреби проинформировал, какие страны пришлют в Тегеран своих высокопоставленных представителей для участия в церемонии принятия присяги нового президента страны Хасана Роухани. Это - президенты Пакистана, Афганистана, Ливана, Армении, Туркменистана, Гвинеи-Бисау, Того и Таджикистана, а также три премьер-министра, пять спикеров парламентов и 6 глав МИД различных иностранных государств. Казахстанские новостные агентства сообщили сегодня, что в Тегеран на инаугурацию собирается и Нурсултан Назарбаев.
Российские СМИ на прошлой неделе также уделили внимание столь важному иранскому событию. Широко тиражировалось сообщение о том, что президент Владимир Путин в ближайшее время, якобы, может посетить Иран, без инаугурационной привязки. Пресс-секретарь главы государства Дмитрий Песков отреагировал так: "Много визитов готовится, но как только они будут согласованы, о них будет сообщено".
В экспертном сообществе подобная неопределенность со сроками, продолжительностью, форматом, местом и повесткой визита Путина в Исламскую Республику Иран, остающегося в центре мирового внимания и балансирующего на грани войны и мира с США, справедливо была отнесена российской дипломатией к разряду весьма рискованных затей. В поспешности Кремля просматривалась, пожалуй, лишь одна интрига: российский президент станет первым иностранным лидером, посетившим Иран после инаугурации нового президента Хасана Роухани, которая намечена на 4 августа. Этого было явно недостаточно для дипломатического экспромта, и сейчас официальный визит перенесен на более поздний срок. Между тем первая встреча президентов состоится 13 сентября в Бишкеке, где пройдет заседание глав государств стран-членов Шанхайской Организации Сотрудничества, участвовать в котором будет и президент Ирана.
Правда, что касается предположений о том, что Путин собирается лично "прощупать" новое руководство Ирана во главе с Роухани, то этот аргумент не выглядит убедительным. Не президентское дело "вести зондаж", рисковать получить от иранской стороны отрицательные ответы на предварительно не согласованные с Тегераном инициативы и предложения.
В Москве, конечно, возлагают большие надежды на Роухани. Но разве есть признаки того, что иранцы уже готовы двигаться вперед в соответствии с планом России, заключающемся в пошаговой отмене международных санкций в ответ на пошаговое выполнение Ираном требований МАГАТЭ и Совета Безопасности ООН? Поэтому, как представляется, поспешное тестирование нового иранского руководства, вряд ли приведет к прорывным решениям и в переговорном процессе международного сообщества с Ираном по вопросам его ядерных исследований, и в выводе на более высокий уровень наших двусторонних отношений. Тем более что сам по себе Роухани и его команда пока не в состоянии принимать каких-либо принципиально отличных от прежнего курса ИРИ решений. Сошлемся на оценки Вашингтона, ибо многие политологи усматривают в российской поспешности желание Кремля продемонстрировать степень своего возрастающего влияния на Тегеран именно американцам.
С избранием нового президента, по мнению многих американских экспертов, ситуация в стратегическом курсе Ирана кардинально не изменится. Победа Роухани на выборах, несомненно, отражает растущее недовольство иранцев внешней политикой правящего режима, ведущей к росту международной изоляции и ужесточению многосторонних санкций, в результате которых заметно ухудшилась социально-экономическая ситуация в стране. Экономический советник нового президента страны Мухаммад Хагиги Нобахт уже публично признал, что в первом квартале текущего года (начался 21 марта) правительству Ахмадинежада удалось получить лишь 44% от запланированного бюджета страны на этот период. И это при том, что в текущем бюджете Ирана предусмотрено 40-процентное снижение доходов от продажи нефти, по сравнению с прогнозируемыми ранее показателями. Да, Россия и Китай совсем недавно заблокировали в Совете Безопасности попытку США провести дополнительные санкции через ООН, но душат иранскую экономику не международные, а односторонние санкции.
Сейчас Конгресс США готовит в обход ООН новый транш экономических санкций против Тегерана. Законопроекты, разрабатываемые нижней и верхней палатами конгресса США, предусматривают внесение в "черный список" предприятий горнодобывающего и строительного секторов Ирана, а также ставят целью полностью перекрыть экспорт иранской нефти к 2015 году. Таким образом, приход Роухани на стратегию Белого Дома пока никак не повлиял: публично делая акцент на дипломатическом решении иранской проблемы, США на практике продолжают следовать курсу давления экономическими санкциями. В этой связи некоторыми экспертами отмечается своеобразная проверка американцами Роухани "на излом" новыми карательными мерами, активно задействованными Вашингтоном уже после его избрания президентом, но, не дожидаясь его инаугурации.
Очевидно, что для смягчения режима санкций иранцам, прежде всего, придется договариваться с американцами. Чтобы склонить Иран к какому-либо компромиссу, нужны гарантии Запада по снятию санкций. На практике три из пяти постоянных членов ООН в лице США, Англии и Франции вышли из очерченного ООН правового поля и, мобилизовав всех своих союзников, начали накладывать многочисленные дополнительные санкции, включая эмбарго на поставки иранской нефти, что идет вразрез с решениями СБ ООН.
Позиция России, твердо придерживающейся мнения о том, что действия мирового сообщества по решению вопросов, связанных с ядерной программой Ирана, подрываются односторонними санкциями США, в Иране приветствуется, но оценивается, чаще всего, лишь как моральная поддержка.
И вообще следует, видимо, учитывать то, что, несмотря на конфронтацию с США и Западом, в иранских политических элитах отношение к перспективам сотрудничества с Москвой далеко неоднозначное.
Так, определенные политики в Иране полагают, что стремление разрешить существующие проблемы Ирана с российской помощью ни к чему не приведет, у Кремля нет достаточных рычагов влияния на США и страны Евросоюза, а сама Исламская Республика, мол, рассматривается в России лишь как инструмент противостояния с этими странами.
При обосновании такой позиции приводится аргумент, связанный с тем, что Россия не выполнила принятых на себя обязательств в отношении контракта о поставках ракетного комплекса С-300, что называется "свидетельством ненадёжности Москвы в качестве долговременного стратегического партнёра". Обида осталась, Иран подал судебный иск, потребовав около $4 млрд. за срыв поставок, и пока не намерен его отзывать, не проявляя заинтересованности в российском предложении заменить поставки С-300 на комплексы "Антей-2500", обладающие даже лучшими характеристиками.
Иранские противники подобного подхода к России, отдавая предпочтение развитию сотрудничества с северным соседом, указывают на роль Москвы, ставшей защитницей Тегерана в ООН, а также на то, что Россия ранее предоставила Ирану современные вооружения и технологии, которыми отказался делиться Запад.
Согласно этой позиции, обе страны в нынешних обстоятельствах учитывают интересы друг друга в регионе, тесно взаимодействуют по ситуации в Сирии, совместно выступают против американской гегемонии на Ближнем Востоке. Политики этого направления рассчитывают на сближение с Москвой преимущественно в международном формате, на основе развития "дружбы против США". При этом двусторонним отношениям наших стран отводится второстепенная роль. В российско-иранских отношениях накопилось много проблем, торгово-экономическое сотрудничество сведено до небывало низкого уровня в $2,4 млрд. Для сравнения: в 2012 году объем товарооборота между Ираном и Китаем достиг $37 млрд, c Турцией– почти $29 млрд.
В Иране, надо сказать, не перестают удивляться пассивности российского руководства, бизнеса и деловых кругов в получении потенциально потрясающих выгод от ухода с иранского рынка западных компаний. Иранцы убеждены, что надо ломать ограничения и узкие рамки сотрудничества, срочно расширять торгово-экономические отношения двух стран. В политических элитах Ирана есть много политиков, которые выступают за выстраивание прагматичных отношений с Россией, в равной степени учитывающих национальные интересы обеих стран. Согласно мнению сторонников этого взгляда, как считает иранский политолог Мехди Санаи, даже если бы Россия не была сверхдержавой и членом Совета Безопасности ООН, она всё равно представляет собой крупную региональную державу, обладающую чрезвычайно значимым геополитическим и геоэкономическим потенциалом, поэтому сотрудничество с этой страной необходимо. По его мнению, если исходить из естественной потребности поддержания контактов с разными странами, Москва является одним из главных внешнеполитических партнёров Тегерана.
Надеемся, что подобной позиции будет придерживаться новый президент Ирана Роухани, правительству которого предстоит выводить хозяйство Ирана из режима западных санкций, найти новых партнеров в торгово-экономической сфере, где и Россия может принять участие с большой выгодой для себя.
В этой связи отмечу, что сейчас российско-иранские отношения по большей части касаются обсуждения вопросов безопасности, к которым относится и иранская ядерная проблема, а приоритеты нужно смещать на площадку двусторонних отношений, необходимость улучшения которых давно назрела.
