На днях литовский президент Даля Грибаускайте в интервью литовскому новостному порталу «15 мин» допустила возможность налаживания отношений сотрудничества с Россией. Правда, сделала ряд оговорок, состоящих из известных западных квазипретензий - к примеру, о якобы вмешательстве России в избирательные процессы в других странах.
У ряда комментаторов высказывание Грибаускайте вызывало воодушевление. Прозвучало расширительное понимание того, что литовский президент готова «дружить» с Москвой. Кто-то посчитал слова Грибаускайте чуть ли не признаком возможного революционного изменения ее подходов к отношениям с Россией.
Конечно, хотелось бы воспринимать слова Грибаускайте как намерение нормализовать двусторонние российско-литовские отношения, искусственно поддерживаемые нынешним литовским руководством в напряженном состоянии. Тем более что для стран Прибалтики характерны определенные стереотипы поведения, и можно было бы предполагать, что отход Литвы от конфронтации с Россией может инициировать или быть прологом аналогичных действий со стороны двух других прибалтийских государств – Латвии и Эстонии. На эту мысль наводит недавняя встреча руководителей трех прибалтийских республик, на которой они дистанцировались от темы «Северного потока-2», определив, что проект мало их касается, хотя совсем недавно они заявляли обратное.
Для конкретизации мотивов высказывания Грибаускайте имеет смысл уточнить направленность ее высказываний. Интервью в канун католического Рождества, безусловно, адресовалось местному населению. Скорее всего, пассаж о возможности сотрудничества с Россией предназначался той части населения, которая не разделяет официальную русофобию и привержена традициям добрососедских отношений Литвы и России, с тем чтобы эту часть успокоить.
Налицо также усвоение литовским президентом западного стиля общения с Россией, складывающегося в последние годы. Он состоит в том, что западные лидеры всячески подчеркивают желание и готовность развивать связи с Россией на двусторонней основе и в международном плане. Однако тут же западные политики выставляют целый набор предусловий, которые должна выполнить Россия для того, чтобы с ней можно было поддерживать отношения. Здесь и конъюнктурные аспекты, к примеру, условия урегулирования ситуации на Украине, и постоянно действующие, к примеру, вопрос о правах человека и отношение к так называемым западным ценностям. Надо сказать, что перечисленные моменты в той или иной мере нашли отражение в интервью Грибаускайте.
Описанный рефрен звучит сильнее или слабее в зависимости от складывающейся в мире обстановки. В частности, не может не бросаться в глаза то, что примирительное высказывание литовского президента как одно из отражений общих западных подходов приходится на то время, когда благодаря России в Сирии разгромлены террористы, когда Россия, несмотря на пресловутые санкции, развивает свою экономику и выходит на динамику ее роста.
На этом фоне вряд ли обоснованно предполагать самостоятельность политики стран Прибалтики в целом, и в частности на российском направлении. Как правило, прибалтийская политика складывается как компромисс между европейскими, в лице Евросоюза, интересами и евроатлантическими претензиями, генерируемыми США. В этом смысле прибалтийская политика может служить индикатором того, чьи тенденции – европейские или американские – берут верх в том или ином вопросе глобальной или региональной политики.
Тем не менее если воспринимать высказывание Грибаускайте о возможности сотрудничества с Россией как приглашение или как намек, то подвох видится в том, что отправной точкой возможной нормализации становится насыщенная натовским вооружением и военнослужащими Прибалтика. То есть нас приглашают принять как данность новую военную реальность Прибалтики? Для нас же отправной точкой нормализации должна быть демилитаризованная Прибалтика, придерживающаяся историко-территориальных традиций развития.
