Зарубежные активы «Лукойла» притягивают американцев как магнит

Александр Пасечник, руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности; эксперт Финансового университета при Правительстве РФ

История с зарубежными активами «Лукойла» тянется с октября 2025 года, когда США включили компанию в санкционный список. Под давлением ограничений «Лукойл» был вынужден выставить на продажу свой международный бизнес — Lukoil International GmbH, которому принадлежат месторождения от Центральной Азии до Мексики, НПЗ в Болгарии и Румынии, а также широкую сеть АЗС по всему миру. Совокупные доказанные и вероятные запасы этих активов превышают 3 млрд баррелей нефтяного эквивалента, а стоимость оценивается в $20–22 млрд.

В январе 2026 года «Лукойл» объявил о предварительной договоренности с американским частным фондом Carlyle Group. Однако сделка застряла: американский регулятор OFAC раз за разом продлевает лицензию на переговоры, но окончательного одобрения нет. Ключевое условие Вашингтона — после продажи активы должны полностью разорвать связи с «Лукойлом», а российская компания не должна получить немедленной финансовой выгоды от сделки. Это создает почти непреодолимую юридическую конструкцию: покупатель есть, активы есть, но передать их так, чтобы продавец не получил деньги, практически невозможно.

В сентябре 2026 года на сцене появился новый игрок. Американский миллиардер Тодд Боули — крупный донор политических инициатив Трампа — сформировал консорциум для перехвата сделки у Carlyle. Важно понимать: речь идет о двух независимых претендентах на один и тот же актив, а не о партнерах. Carlyle — американский частный инвестфонд, с которым «Лукойл» заключил предварительную договорённость ещё в январе 2026 года; его сделка застряла в согласованиях OFAC и с тех пор находится в подвешенном состоянии. Консорциум Боули — альтернативный претендент, который пытается эту сделку перехватить. По данным Financial Times, другие игроки уже отказались от борьбы, так что это прямое противостояние двух команд за весь портфель Lukoil International GmbH целиком, а не раздел активов между участниками.

Внутри консорциума Боули доли распределяются следующим образом:

· Шейх Тахнун бин Зайед Аль Нахаян — брат президента ОАЭ, одна из самых влиятельных фигур Абу-Даби. Его International Holding Company и эмиратская Allied Investment Партнеры претендуют на ведущую роль и внесут основную сумму.

· Корпорация США по финансированию международного развития (DFC) — государственный институт, который должен получить около 15% акций в новой компании. Это беспрецедентный случай: американское правительство напрямую становится акционером покупателя, тогда как другой его орган — OFAC — должен одобрить саму сделку. Как отмечает FT, это ставит США в «необычное положение»: одна часть администрации борется за активы, а другая решает их судьбу.

· Катарская семья Аль-Хаят — миллиардеры Мутаз и Рамез Аль-Хаят, которые ранее сотрудничали с Джаредом Кушнером по проекту курорта в Албании.

Боули и DFC, по данным Financial Times, будут контролировать большинство мест в совете директоров новой компании, что дает им ключевой управленческий контроль даже при меньшей доле в капитале. Переговоры, как отмечает FT, находятся на «продвинутой стадии», но финального соглашения пока нет.

Еще любопытный момент в этой истории — ее параллель с украинским урегулированием. По данным издания The New York Times, переговоры администрации Трампа с Россией о прекращении войны расширились и теперь включают масштабную  сделку с активами «Лукойла». Как сообщается, вопрос о сделке был поставлен российской стороной на встрече со Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером в Москве 5 сентября, причем представлен он был как способ показать, что Россия и США могут делать бизнес вместе.

Здесь возникает противоречие, на которое уже обратили внимание американские юристы. Уиткофф и Кушнер выступают посредниками на мирных переговорах, но ближневосточные участники консорциума связаны с ними деловыми отношениями: катарская семья Аль-Хаят работала с Кушнером над курортом в Албании, а фонд шейха Тахнуна связан с криптовалютной фирмой World Liberty Financial, основанной Уиткоффом и семьей Трампа.

Официально никто из участников не комментирует сделку. Но логика Вашингтона читается отчетливо: завершить ее до промежуточных выборов в Конгресс (назначены на 3 ноября) было бы политически выгодно — это способствовало бы росту мирового предложения топлива, а Трамп мог бы приписать себе заслугу в стабилизации топливного рынка накануне голосования.

Для самой компании исход сделки, по большому счету, не так уж важен — по крайней мере, в краткосрочной перспективе. Оценка зарубежных активов в $20 млрд — это примерно треть совокупной капитализации «Лукойла» («российское ядро» + «активы за периметром»). Но с вероятностью, близкой к абсолютной, до окончания конфликта компания не увидит этих денег: даже если покупатель будет определён, OFAC не допустит перевода средств продавцу.

Гораздо важнее другое: завершение сделки — это определенность. Которую рынок любит. Именно на этом фоне акции «Лукойла» в начале октября вышли в лидеры роста на Московской бирже, поднявшись до 5505 руб. на новостях NYT о переговорах и достигнув полугодового максимума в 5670 руб. к 7 октября. Однако аналитики предупреждают: рост в значительной степени спекулятивный. Реальные драйверы для «Лукойла» — это дивиденды за первое полугодие и сохраняющаяся нестабильность на Ближнем Востоке, где Ормузский пролив остается фактически блокированным. Именно эти факторы, а не сделка по продаже активов, будут определять динамику бумаг в ближайшие месяцы.

Складывающаяся конфигурация обнажает несколько принципиальных моментов. Во-первых, зарубежные активы «Лукойла» превратились из коммерческого актива в инструмент геополитического торга. Их судьба решается не на нефтяном рынке, а в переговорных комнатах Вашингтона, Москвы и Абу-Даби. Во-вторых, участие американского государственного фонда DFC в консорциуме — качественно новый формат: государство США становится и покупателем, и регулятором одновременно.

«Лукойл» продолжит работать без зарубежного бизнеса, показывая сильные результаты на внутреннем рынке, но вопрос о судьбе международного портфеля будет оставаться в подвешенном состоянии — по крайней мере, до тех пор, пока санкционный режим не изменится. А это, как показывают последние месяцы, зависит не столько от экономики, сколько от политики.