Что ждать от переговоров в Абу-Даби

Станислав Смагин, политический обозреватель, ветеран СВО

Переговоры в Абу‑Даби, намеченные на 10–11 ноября, проходят на фоне сложной и разнонаправленной динамики. Все стороны – и Россия, и США, и, на словах, даже киевский режим - декларируют готовность к серьезному разговору, но при этом занимают принципиально разные позиции по ключевым вопросам. В центре повестки — не столько локальные размены или тактические перемирия, сколько попытка очертить контуры новой архитектуры европейской безопасности и определить последовательность шагов к устойчивому урегулированию.

Составы делегаций  также отражают как намерения сторон, так и разный уровень ожиданий. Российская делегация возглавляется Владимиром Мединским. В её состав вошли высокопоставленные дипломаты (заместители главы МИД Сергей Рябков и Михаил Галузин) и представители военного руководства (начальник военной разведки Игорь Костюков, представитель Генштаба Юрий Жигарловский). Такой подбор участников трактуется как сигнал о готовности обсуждать не только политические условия, но и механизмы военной реализации возможных договорённостей.

Украинскую делегацию возглавит секретарь СНБО Рустем Умеров. При этом сначала в интервью американскому телеканалу CBS News Кирилл Буданов (занесен в российский список террористов и экстремистов) заявил о своем лидерстве в делегации, но затем его опроверг собственный подчиненный,   советник Зеленского по коммуникациям Дмитрий Литвин : «Нет, он не говорил, что возглавит делегацию. Он просто сказал, что будет там… Он поедет туда вместе с делегацией. А не будет её возглавлять».

Вдобавок украинский уполномоченный по языковым вопросам Елена Ивановская подтвердила, что Буданов будет оштрафован за публичное использование русского языка. Инцидент произошел в Петропавловской Борщаговке, куда киевского террориста отправили урегулировать ситуацию вокруг тайной тюрьмы для «ухилянтов». Похоже, Буданов оказался в центре очередных интриг на Банковой, причем не с лучшими картами.

Что касается  американской роли и позиции, то здесь можно отметить инициативу Джареда Кушнера по превращению переговоров в Заливе в фундамент более широкого многостороннего формата по безопасности в Европе. Его подход предполагает параллельное обсуждение прекращения огня и долгосрочных гарантий, что встречает сопротивление со стороны части европейских и украинских политиков. На Банковой заявляют: для них принципиально, чтобы такие гарантии не оставались политической декларацией, а имели реальные механизмы исполнения. При этом Украина и ряд европейских столиц настаивают, что любые договорённости о безопасности с Россией допустимы только после установления перемирия.

Кушнер предлагает использовать в качестве модели формат Совета Россия — НАТО, приостановившего работу в 2014 году. Идея — создать постоянные каналы консультаций, механизмы кризисного урегулирования и меры по снижению рисков эскалации. Россия поддерживает обсуждение этой темы как центральной, тогда как часть европейских лидеров (например, Кая Каллас) считают, что существующая система безопасности на базе НАТО не нуждается в пересмотре.

Наблюдаются расхождения и в определении последовательности шагов. Здесь наблюдается фундаментальное расхождение: США и Россия склонны рассматривать вопросы безопасности и прекращения огня как взаимосвязанные и подлежащие параллельному обсуждению. Украина и значительная часть ЕС, повторимся, настаивают на приоритете перемирия как предварительного условия для любых договорённостей о гарантиях.

Ряд факторов дополнительно усложняют фон переговоров. Это, например, внутриполитический календарь США. Администрация Трампа действует в условиях сжатого временного окна и поражения на промежуточных парламентских выборах: до 3 января 2027 года у республиканцев сохраняется контроль над Конгрессом, после чего демократы получат дополнительные рычаги влияния. Это создаёт стимул для быстрых договорённостей, но одновременно снижает шансы на их долгосрочную устойчивость, поскольку реализация многих обязательств (санкции, финансирование, восстановление) потребует участия Конгресса.

Украинские сложности, помимо прочего, в европейской позиции и военной помощи. Германия, один из ключевых доноров Зеленского и Ко, публично заявила об исчерпании своих возможностей по поставкам комплексов Patriot и крылатых ракет Taurus. Министр обороны ФРГ Борис Писториус подчеркнул, что дальнейшие передачи создадут «бреши» в собственной обороне страны. При этом параллельно в Польше стартуют учения «Коалиция», в рамках которых отрабатывается развёртывание многонационального контингента на Украине после прекращения боевых действий.

А генсек НАТО Марка Рютте пообещал «напиться в стельку» с Зеленским в Швейцарии после достижения мирного урегулирования. Наверное, украинский военный преступник №1 не смог в полной мере оценить эту перспективу ввиду общеизвестного пристрастия к альтернативным способам расслабиться. Поэтому он серьезен и мрачен: например, подчёркивает, что Украина не готова отдавать оккупированную пока часть Донбасса, даже временно. В своей стойкости он рассчитывает не только на европейскую, но, по-прежнему, и американскую помощь, заявляя: «Я общался с представителями уже нового Конгресса, а также представителями Демпартии. Они не намерены идти на компромисс с Россией, я и Украина ожидает увеличения военной помощи в больших объемах».

Что в итоге и сухом остатке? Наиболее реалистичным итогом встречи в Абу‑Даби эксперты считают не полноценное урегулирование, а рамочное соглашение или ограниченный набор договорённостей, которые будут представлены как начало более широкого процесса. Возможные результаты: фиксация последовательности шагов (прекращение огня — контроль за его соблюдением — обсуждение гарантий); запуск постоянных каналов связи для предотвращения эскалации; согласование гуманитарных или технических мер (обмен пленными, коридоры, акции по типу той, что состоялась в Алешках, доступ к инфраструктуре).

При этом достижение устойчивого мира до января 2027 года выглядит маловероятным: слишком много участников, слишком мало доверия и слишком высока цена каждого обязательства. Переговоры в Абу‑Даби могут стать не решением, а максимум инструментом структурирования дальнейших шагов — и проверкой того, насколько стороны готовы переходить от деклараций к конкретным механизмам. Да и эта проверка, с учетом всего опыта, начиная со Стамбульских переговорах 2022 г., под большим сомнением.