На прошлой недели решалась судьба "Бронзового солдата" на таллинском холме Тынис-мяги. В соответствии с законом главному эстонскому "Алеше" надлежит освободить пьедестал для пустоты. Только она, эта пустота, может стать более долговечным "памятником", чем бронзовый солдат...
Территория, свободная от совести
Здравый смысл подсказывает: любой памятник, если он не увековечивает Зла, остается символом времени – нашего или наших праотцов. А они, тем более, - подсудны лишь Господу да Истории. Бронзовый красноармеец пришел в Таллин как освободитель маленькой страны, оказавшейся под гитлеровским сапогом. О своем политическом значении он вряд ли думал: "Родина-мать зовет!", значит, "Смерть фашистским захватчикам!". На груди солдата – три медали: явно не комиссар, тем более не полководец. Да и, скорее всего, призван он недавно – из участников довоенной "оккупации Прибалтики", тем более рядовых, до 1944 года мало кто дожил. Автомат он убрал за спину и молча встал у могилы тринадцати из 70 тыс. своих товарищей, положивших жизнь за Эстонию.
Кто этот солдат – эстонец, склонившийся перед памятью русских? Или русский, отдаю-щий последний долг своим эстонским и неэстонским братьям по оружию? Это ли важно? Главное, что он символизирует память о Великой Отечественной, являющейся "центральной частью" второй мировой. В свою очередь, общепризнанно утвердившей победу Добра над Злом. Иное представление считается оправданием фашизма и подлежит правовой оценке..
Таллинский же солдат никого не оправдывает, никому не угрожает и никого никуда не призывает. Не солдатское это дело. Что могло стать с солдатом после? После его самого могла подстеречь пуля - не успел солдат каску надеть. Он мог сопровождать теплушки с высланными "коллаборационистами", которые, конечно же, не на одно лицо. Но и в Самых модельно-демократических Штатах даже не "коллаборационисты", а просто японцы, жившие здесь до Перл-Харбора, окончательно реабилитированы лишь в середине 90-х: война – она долго не заканчивается. А наш солдат? Оставшись в живых, он мог отстраивать Таллин и быть архитек-тором Олимпийской деревни, даже стать дедом кого-нибудь из нынешних эстонских правите-лей. Но то, что "до" и "после", к году освобождения - 1944-му - отношения не имеет.
Эстонские же парламентарии рассудили иначе: то, что он там кого-то освобождал, - не суть. Вслух, конечно, не говорят, что при гитлеровской оккупации жилось лучше, но намек очевиден. Бронзового солдата можно посчитать последним иностранным военнослужащим, задержавшимся в Эстонии после вывода оккупационной армии. Или в духе правовых новаций придать ему, безропотному, статус негражданина. Но лучше всего убрать, объявив Эстонию территорией, свободной от всего, что зримо напоминает о ее главном соседе. Убрать в соответствии с законом "О защите воинских захоронений". А вместе с памятником вымести подальше и прах солдат. Возможно, в культуре Калевипоэга совесть приравнена к химере, а здравый смысл опосредуется национальностью. Но и в этом случае национально разнесенная статистика обнаруживает большую глубину, чем формальные на нее ссылки: из 35 проц. граждан страны, выступающих против сноса памятника, почти 80 проц. (минимально – 73 проц.) русскоязычные. Не посчитают ли они, что парламентарии, нацелившись в Москву, плюнули в душу собственным соотечественникам? А если посчитают, сильно ли будут дорожить межэтнической стабильностью?
Здесь уместно напомнить о мировом опыте. Мемориалы в честь победителей во второй мировой во всех странах, освобожденных солдатами антигитлеровской коалиции, как правило, находятся под государственной защитой. Там, где это не закреплено законом, над ними осуществляется опека со стороны местной общественности, прежде всего религиозной и краеведческой, при участии государственных и ветеранских организаций стран-победителей. Состояние памятников служит показателем отношения соответствующих стран к самому факту разгрома фашизма и своей роли в достижении победы или осознании ее последствий. Примеча-тельно, что к "Алешам", вставшим на земле Германии, цветы возлагают и потомки немецких антифашистов: главное не в том, какая на солдате форма, а образ чего он в себе несет.
Приблизительно также обстоят дела с воинскими захоронениями. Единственно законным основанием для вскрытия воинских могил считается их проверка на наличие взрывоопасных предметов или проведение следственных действий в отношении погребенных. Но и в этом случае требуется согласование с государственными органами страны, граждане которой покоятся в чужой земле.
До середины 90-х никакой политический форс-мажор не нарушал сакральности отноше-ния к победителям. Даже неистовство – в начале 60-х - хунвэйбинов, громивших все, что имело отношение к русским-советским, заканчивалось перед плотным забором на подступах к нашим мемориалам. За ним в образцовом порядке содержались могилы наших соотечествен-ников, защищенные как памятники "революционной истории китайского народа". Наши восточноевропейские соседи, например, венгры, спустя 30 лет вместо заборов воздвигли вокруг таких же памятников автомобильные стоянки, ярмарки -"луна-парки", но на самих "Алеш" рука не поднялась. Может, постеснялись показаться "евроманкуртами"? Или: чем дальше от балтийских ветров, тем благополучнее со здравым смыслом?
Предложения, открытые для дополнения
По неофициальному ранжиру тройка стран, в политике которых доминирует антироссий-ское начало, выглядит так: Эстония, Польша, Латвия. Таким образом, эстонцы лишь подтвер-дили неизменность своего курса, ничего нового – "городу и миру" - не сообщив. России же на этот раз предстоит не просто «сообщить» отношение к событию, но предпринять политические действия. Ибо не уважающих себя не уважают и другие.
Для начала важно отделить публицистику от правовой практики. Ибо не только публици-стам должны быть известны правовые акты, определяющие верховенство международного закона над национальным. Если единая Европа претендует на мировой стандартозадающий статус, то нет лучшего повода доказать его соответствие принципу: "через взаимную терпи-мость к интеграции". Интеграция же с одними за счет разобщения с другими есть дезинтегра-ция по сути. Согласиться с этим, возможно, хватит ума не только в Брюсселе и Страсбурге, но и в Таллине.
Поэтому пока лучше, чтобы "Алеша" остался на своем "посту". Чтобы на его месте не появился «памятник» оскорблению, нанесенному эстонцами русским. Его "демонтаж" обойдется дороже. Никаких выкупов земли и памятников предлагать тоже не стоит. Иначе создадим прецедент, который кому-то может понравиться: беспокойтесь, дескать, о своем "Алеше" строго по прейскуранту – например, по сотне евро с каждой жестяной звездочки в год. Точно также не стоит увязывать таллинского "Алешу" с баррелями и трубами, шпротами и таможнями. Он - выше мирской суеты. Но за "суетой" дипломатов должно явственно проступить предложение: до такого-то времени ждем от Старого Тоомаса подтверждения международной практики. Если это похоже на ультиматум, то, по сути, он мало чем отличается от предъявленного маршалом Жуковым "оберкоммандо вермахт": что ж тут стесняться? До получения ответа разумно отслеживать ситуацию вокруг Бронзового солдата и его "однопол-чан". С безэмоциональной фиксацией: до истечения срока ответа остается, мол, столько-то. При подтверждении гарантий вопрос закроем и займемся сегодняшними делами.
Если эстонская сторона сочтет это новым «экспансионистским вызовом», спорить с ней также не надо. В этом случае логично запросить международные юридические инстанции по поводу мер, которые они сами принимают к "ревизором" итогов второй мировой. При этом полезно опереться на практику стран антигитлеровской коалиции, а также тех, на чьей территории воздвигнуты мемориалы в честь их граждан. Слишком уж это острая тема, чтобы напрямую противопоставлять английского моряка из каравана PQ-17 русскому танкисту, сгоревшему в "тридцатьчетверке". Министерство же по делам ветеранов США, вообще, одно из самых «аполитичных» и громких в американском истэблишменте. Еще более «обидчивы» израильские ветераны второй мировой, распространяющие свое влияние куда дальше родных "палестин". Да и китайцы с корейцами на редкость вовремя подошли к пику внимания к собственным героям второй мировой.
Если и это не принесет результата, то сочтем за неизбежность перезахоронение советских освободителей Эстонии – всех и после скрупулезного и публичного изучения архивов. Переза-хоронения - ввиду отсутствия со стороны таллинских властей должного уважения к памяти жертв фашизма. Весьма резонансным и политически емким могла бы стать подготовка проекта памятника "Освободителям Эстонии (Прибалтики)" на российском берегу Нарвы, Печорском монастыре, или даже - питерской Пискаревке либо московской Поклонной горе. Там, где по международному протоколу возлагают венки. Да и сама процедура переноса останков безучастными никого не оставит: эксгумация, погрузка на транспорт, посты памяти на каждом рубеже тогдашних боев, торжественно-траурная церемония на российском берегу. Тут, пожалуй, не только CNN, но и "Эль-Джазира" найдет, о чем рассказать… Особенно, если демократическая Эстония, в отличие от саддамовского Ирака, их не пустит на место событий. Тему развивать не будем из-за надежды, что дело до этого не дойдет. Но представьте, сколько и каких новых политических эмоций получит Старый Тоомас. При профессионально сетевом оргподходе – не только эмоций…
И, все же, поссориться всегда легче, чем помириться. Не дополняет ли эта житейская мудрость евроинтеграционный принцип, сдающий проверку на здравый смысл?
Территория, свободная от совести
Здравый смысл подсказывает: любой памятник, если он не увековечивает Зла, остается символом времени – нашего или наших праотцов. А они, тем более, - подсудны лишь Господу да Истории. Бронзовый красноармеец пришел в Таллин как освободитель маленькой страны, оказавшейся под гитлеровским сапогом. О своем политическом значении он вряд ли думал: "Родина-мать зовет!", значит, "Смерть фашистским захватчикам!". На груди солдата – три медали: явно не комиссар, тем более не полководец. Да и, скорее всего, призван он недавно – из участников довоенной "оккупации Прибалтики", тем более рядовых, до 1944 года мало кто дожил. Автомат он убрал за спину и молча встал у могилы тринадцати из 70 тыс. своих товарищей, положивших жизнь за Эстонию.
Кто этот солдат – эстонец, склонившийся перед памятью русских? Или русский, отдаю-щий последний долг своим эстонским и неэстонским братьям по оружию? Это ли важно? Главное, что он символизирует память о Великой Отечественной, являющейся "центральной частью" второй мировой. В свою очередь, общепризнанно утвердившей победу Добра над Злом. Иное представление считается оправданием фашизма и подлежит правовой оценке..
Таллинский же солдат никого не оправдывает, никому не угрожает и никого никуда не призывает. Не солдатское это дело. Что могло стать с солдатом после? После его самого могла подстеречь пуля - не успел солдат каску надеть. Он мог сопровождать теплушки с высланными "коллаборационистами", которые, конечно же, не на одно лицо. Но и в Самых модельно-демократических Штатах даже не "коллаборационисты", а просто японцы, жившие здесь до Перл-Харбора, окончательно реабилитированы лишь в середине 90-х: война – она долго не заканчивается. А наш солдат? Оставшись в живых, он мог отстраивать Таллин и быть архитек-тором Олимпийской деревни, даже стать дедом кого-нибудь из нынешних эстонских правите-лей. Но то, что "до" и "после", к году освобождения - 1944-му - отношения не имеет.
Эстонские же парламентарии рассудили иначе: то, что он там кого-то освобождал, - не суть. Вслух, конечно, не говорят, что при гитлеровской оккупации жилось лучше, но намек очевиден. Бронзового солдата можно посчитать последним иностранным военнослужащим, задержавшимся в Эстонии после вывода оккупационной армии. Или в духе правовых новаций придать ему, безропотному, статус негражданина. Но лучше всего убрать, объявив Эстонию территорией, свободной от всего, что зримо напоминает о ее главном соседе. Убрать в соответствии с законом "О защите воинских захоронений". А вместе с памятником вымести подальше и прах солдат. Возможно, в культуре Калевипоэга совесть приравнена к химере, а здравый смысл опосредуется национальностью. Но и в этом случае национально разнесенная статистика обнаруживает большую глубину, чем формальные на нее ссылки: из 35 проц. граждан страны, выступающих против сноса памятника, почти 80 проц. (минимально – 73 проц.) русскоязычные. Не посчитают ли они, что парламентарии, нацелившись в Москву, плюнули в душу собственным соотечественникам? А если посчитают, сильно ли будут дорожить межэтнической стабильностью?
Здесь уместно напомнить о мировом опыте. Мемориалы в честь победителей во второй мировой во всех странах, освобожденных солдатами антигитлеровской коалиции, как правило, находятся под государственной защитой. Там, где это не закреплено законом, над ними осуществляется опека со стороны местной общественности, прежде всего религиозной и краеведческой, при участии государственных и ветеранских организаций стран-победителей. Состояние памятников служит показателем отношения соответствующих стран к самому факту разгрома фашизма и своей роли в достижении победы или осознании ее последствий. Примеча-тельно, что к "Алешам", вставшим на земле Германии, цветы возлагают и потомки немецких антифашистов: главное не в том, какая на солдате форма, а образ чего он в себе несет.
Приблизительно также обстоят дела с воинскими захоронениями. Единственно законным основанием для вскрытия воинских могил считается их проверка на наличие взрывоопасных предметов или проведение следственных действий в отношении погребенных. Но и в этом случае требуется согласование с государственными органами страны, граждане которой покоятся в чужой земле.
До середины 90-х никакой политический форс-мажор не нарушал сакральности отноше-ния к победителям. Даже неистовство – в начале 60-х - хунвэйбинов, громивших все, что имело отношение к русским-советским, заканчивалось перед плотным забором на подступах к нашим мемориалам. За ним в образцовом порядке содержались могилы наших соотечествен-ников, защищенные как памятники "революционной истории китайского народа". Наши восточноевропейские соседи, например, венгры, спустя 30 лет вместо заборов воздвигли вокруг таких же памятников автомобильные стоянки, ярмарки -"луна-парки", но на самих "Алеш" рука не поднялась. Может, постеснялись показаться "евроманкуртами"? Или: чем дальше от балтийских ветров, тем благополучнее со здравым смыслом?
Предложения, открытые для дополнения
По неофициальному ранжиру тройка стран, в политике которых доминирует антироссий-ское начало, выглядит так: Эстония, Польша, Латвия. Таким образом, эстонцы лишь подтвер-дили неизменность своего курса, ничего нового – "городу и миру" - не сообщив. России же на этот раз предстоит не просто «сообщить» отношение к событию, но предпринять политические действия. Ибо не уважающих себя не уважают и другие.
Для начала важно отделить публицистику от правовой практики. Ибо не только публици-стам должны быть известны правовые акты, определяющие верховенство международного закона над национальным. Если единая Европа претендует на мировой стандартозадающий статус, то нет лучшего повода доказать его соответствие принципу: "через взаимную терпи-мость к интеграции". Интеграция же с одними за счет разобщения с другими есть дезинтегра-ция по сути. Согласиться с этим, возможно, хватит ума не только в Брюсселе и Страсбурге, но и в Таллине.
Поэтому пока лучше, чтобы "Алеша" остался на своем "посту". Чтобы на его месте не появился «памятник» оскорблению, нанесенному эстонцами русским. Его "демонтаж" обойдется дороже. Никаких выкупов земли и памятников предлагать тоже не стоит. Иначе создадим прецедент, который кому-то может понравиться: беспокойтесь, дескать, о своем "Алеше" строго по прейскуранту – например, по сотне евро с каждой жестяной звездочки в год. Точно также не стоит увязывать таллинского "Алешу" с баррелями и трубами, шпротами и таможнями. Он - выше мирской суеты. Но за "суетой" дипломатов должно явственно проступить предложение: до такого-то времени ждем от Старого Тоомаса подтверждения международной практики. Если это похоже на ультиматум, то, по сути, он мало чем отличается от предъявленного маршалом Жуковым "оберкоммандо вермахт": что ж тут стесняться? До получения ответа разумно отслеживать ситуацию вокруг Бронзового солдата и его "однопол-чан". С безэмоциональной фиксацией: до истечения срока ответа остается, мол, столько-то. При подтверждении гарантий вопрос закроем и займемся сегодняшними делами.
Если эстонская сторона сочтет это новым «экспансионистским вызовом», спорить с ней также не надо. В этом случае логично запросить международные юридические инстанции по поводу мер, которые они сами принимают к "ревизором" итогов второй мировой. При этом полезно опереться на практику стран антигитлеровской коалиции, а также тех, на чьей территории воздвигнуты мемориалы в честь их граждан. Слишком уж это острая тема, чтобы напрямую противопоставлять английского моряка из каравана PQ-17 русскому танкисту, сгоревшему в "тридцатьчетверке". Министерство же по делам ветеранов США, вообще, одно из самых «аполитичных» и громких в американском истэблишменте. Еще более «обидчивы» израильские ветераны второй мировой, распространяющие свое влияние куда дальше родных "палестин". Да и китайцы с корейцами на редкость вовремя подошли к пику внимания к собственным героям второй мировой.
Если и это не принесет результата, то сочтем за неизбежность перезахоронение советских освободителей Эстонии – всех и после скрупулезного и публичного изучения архивов. Переза-хоронения - ввиду отсутствия со стороны таллинских властей должного уважения к памяти жертв фашизма. Весьма резонансным и политически емким могла бы стать подготовка проекта памятника "Освободителям Эстонии (Прибалтики)" на российском берегу Нарвы, Печорском монастыре, или даже - питерской Пискаревке либо московской Поклонной горе. Там, где по международному протоколу возлагают венки. Да и сама процедура переноса останков безучастными никого не оставит: эксгумация, погрузка на транспорт, посты памяти на каждом рубеже тогдашних боев, торжественно-траурная церемония на российском берегу. Тут, пожалуй, не только CNN, но и "Эль-Джазира" найдет, о чем рассказать… Особенно, если демократическая Эстония, в отличие от саддамовского Ирака, их не пустит на место событий. Тему развивать не будем из-за надежды, что дело до этого не дойдет. Но представьте, сколько и каких новых политических эмоций получит Старый Тоомас. При профессионально сетевом оргподходе – не только эмоций…
И, все же, поссориться всегда легче, чем помириться. Не дополняет ли эта житейская мудрость евроинтеграционный принцип, сдающий проверку на здравый смысл?
Также по теме:
Актуально