1 февраля 1992 года во время российско-американского саммита в Москве президенты России и США Борис Ельцин и Джордж Буш-старший подписали декларацию о прекращении холодной войны. Примечательно, что президент Буш поздравил свой народ с победой в ней еще в декабре 1991 года.

Оба ее "официальные завершения" - 15 лет назад - носили скорее патетико-символический характер. В отличие от начала. Принято считать, что ее объявил Черчилль, выступая в университете американского города Фултон в 1946 году. От декларации до создания ее бастионов в виде НАТО и Варшавского Договора прошло еще 9 лет. Хотя, с другой стороны, к этому времени уже отбушевала корейская война – "горячая" по месту событий и "морозно-холодная" в ее глобальном отражении.

Не обойтись без уже приведенной исторической ссылки. Китайский ученый Cыма Цянь, живший во втором веке до нашей эры, писал, что одно из царств вело "лэнчжань" (буквально - холодную войну) посредством интриг и подкупа. Разве сегодняшняя международная практика от них избавилась? Не является ли эта война неизменным атрибутом межгосударственной конкуренции-конфронтации, а не результатом идеологического противостояния в отдельно взятом ХХ веке?

В общепринятом же представлении она оставляет без ответа философский вопрос: предотвратила ли холодная война - "горячую" или была этапом подготовки к ней? Если последнее верно, то ее завершение следует признать благом для всего человечества. Ибо ее смысловой синоним – это угроза военного нападения. Что и подтверждают ощущения современников. На прошедшем несколько лет назад международном "круглом столе" "Образы страха" мы и американцы почти одинаково вспоминали события конца семидесятых - начала восьмидесятых. Для многих из наших соотечественников холодная война ассоциировалась с грозным видом телеведущего – вдруг объявит о войне горячей! Американцы же – особенно после побед хоккейного ЦСКА (в интерпретации НХЛ – "клуба Красной Армии") – воспринимали военную угрозу в виде неумолимых высокорослых русских, "во имя победы переступающих через своих и чужих". Даже собственные соотечественники, те, кто под два метра, вызывали сиюминутные уличные подозрения: уж не "казачков" ли заслали? В психологическом смысле холодная война представляла собой столкновение мифов, химер и фобий. В основном при неизменной боеготовности ядерных ракет, о которых говорили чаще, чем их "расчехляли".

Последнее парадоксально тем, что и именно холодной войне мы обязаны запуском военно-ограничительного процесса (восемь соглашений), затухающего в последующие годы. В этом смысле мир стал хрупче. Состояние дел в этой сфере (а это, образно говоря, "дефис" в связке "война-мир") свидетельствует о дефиците конструктивности при избытке благостности. С точки зрения глобальной безопасности, продвижение американской военной инфраструктуры в Чехию (при создании там радиолокационной станции) угрожает мировой стабильности больше, чем прилюдная проверка микрофона президентом Рейганом, для эмоциональной разрядки объявлявшего Советский Союз вне закона.

Политическая оголтелость холодной войны трансформировалась в расширенную силовую практику послеконфронтационного периода. Война и мир на Ближнем и Среднем Востоке, а также по всей Африке, как мы убедились, не зависели от блокового противостояния. В Афганистане одних "интернационалистов" сменили другие. Балканам же куда благополучнее жилось в старорежимную эпоху. Окидывая взглядом прочие горячие точки, подходишь к мысли, что, пожалуй, лишь вьетнамцы, счастливо преодолевшие конфронтационное лихолетье, воплотили свои грезы в стеклянные башни Ханоя. Да и борьба с терроризмом, актуальность которой, мягко говоря, возросла, чем-то похожа на былое "сдерживание коммунизма". Притом, что между ними, столь разными по социально-историческому генезису, и - антиглобализмом оказывается все больше общего. Столкновение глобалистской экспансии, прочно ассоциируемой с Западом, с потребностями в национальной идентификации 3/4 человечества все явственнее рассматривается как неизбежность. Чреватую куда более трагическими последствиями, чем худшие ожидания от холодной войны.

Эмоционально-психологический настрой большинства современников во многом характеризует уныние: мир с "6 часов вечера после холодной войны" подтвердил лишь свою непредсказуемость. При тех же соблазнах и утверждающейся военно-политической вседозволенности вчерашних победителей. Слабую надежду оставляет неизбежное ослабление "триумфаторской" инерции Запада по мере выхода Китая на рубежи державы ХХ1 века и повышения энергетической роли России. Иными словами, либо вчерашние противники - во избежание завтрашних войн - найдут примиряющее их дело, либо их и дальше будет разводить жажда самоутверждения и реванша. Но при инерции возникает соблазн действовать так, чтобы она не иссякла. Согласится ли сильнейший признать многополярность мира или будет настаивать на цивилизационном значении "триумфа" 15-летней давности?

Формальным итогом холодной войны стала победа Запада при смешанных мыслях-чувствах по нашу сторону "железного занавеса". При однородном отношении к его разрушению наши соотечественники весьма неоднозначно расценивают коллапс Советского Союза. Гордость за это испытывают в основном политические маргиналы. Для думающего большинства – это повод сосредоточенно поразмыслить о нашем историческом пути, сдобренный неопровержимой народной сентенцией: за одного битого двух небитых дают… "И дело делать, господа, дело!"