Китай меняет энергетическую политику

Владимир Блинков, экономический обозреватель

Текущая динамика спроса на нефть и газ со стороны Китая свидетельствует о глубокой перестройке его энергетической политики. Основной ее причиной стал ближневосточный конфликт между США и Ираном, который показал, что мировая энергетика вступила в качественно новый этап развития, когда на первый план выходят такие критерии как устойчивость транспортных коридоров и способность выполнять контракты даже в условиях военного конфликта. С учетом этих новых факторов Китай начал системный переход к новой модели потребления энергоресурсов.

Принятые китайским правительством решения стали продолжением докризисных мер по укреплению энергетического суверенитета. В течение последних лет Китай планомерно заполнял хранилища, создав «подушку безопасности». В результате в хранилищах страны сейчас по разным оценкам от 1,3 до 1,5 млрд барр. нефти, что эквивалентно более чем 100 дням среднего импорта. На этой базе после начала войны США и Израиля против Ирана Китай стал не просто экономить, а перестраивать структуру потребления. Он сократил на ¼ импорт нефти и заметно изменил географию поставок. Он существенно урезал закупки у Саудовской Аравии, Ирака и ОАЭ, чтобы снизить зависимость от ближневосточного региона, который традиционно находится под сильным влиянием Вашингтона (до начала конфликта КНР покупала здесь больше нефти, чем вся Европа). Теперь Китай делает ставку на долгосрочные контракты с надежными евразийскими партнерами, в частности Россией и развитие собственной добычи. Так, начиная с апреля Sinopec дополнительно закупила 10 партий ESPO объемом 740 тыс. барр. каждая. Кроме того, Китай изучает новые регионы-поставщики, включая Латинскую Америку. В то же время трубопроводный импорт во время американской агрессии против Ирана оставался стабильным. Иными словами, Пекин не стал резко заменять один источник другим, а начал перераспределение закупок между несколькими направлениями, добиваясь максимальной устойчивости системы снабжения. И Россия получила у Китая новую роль. Она не стала альтернативой Персидскому заливу, а одним из элементов антикризисной архитектуры поставок из-за более короткого логистического плеча, отсутствия необходимости проходить Ормузский пролив и меньшей зависимости от военно-морской обстановки.

Снижение импорта не привело к значительному уменьшению внутренних запасов, что говорит, как считает  Bloomberg, о значительном падении спроса на нефть. По мнению экспертов, опрошенных агентством, оно в значительной степени связано с китайской нефтехимической промышленностью, которая в последние 5 лет внесла наибольший вклад в рост потребления нефти. Вместо использования нефти и СПГ в качестве сырья в стране активизировались производства, использующие уголь.

Для смягчения последствий энергетического шока китайские НПЗ сократили переработку нефти, а стимулирование перехода на электротранспорт дополнительно сдерживает рост спроса. С марта Китай также приостановил экспорт нефтепродуктов, включая бензин, дизельное топливо и авиационное топливо, чтобы обеспечить бесперебойное снабжение внутреннего рынка. Этот шаг, правда, вызвал обеспокоенность в азиатских странах, таких как Австралия, Бангладеш и Филиппины, столкнувшихся с острой нехваткой топлива. В 2025 г. Пекин экспортировал в эти страны около 800 тыс. барр./с, что составляет примерно 12% от общего объема импорта нефтепродуктов. Но уже в июле-августе китайское правительство ослабило ограничения, что улучшило ситуацию на топливном рынке Азии. Так, в августе китайским НПЗ предоставлено временное разрешение на экспорт 2,7 млн метрических тонн нефтепродуктов. Это демонстрирует стремление Пекина контролировать ситуацию на азиатском топливном рынке.

По мнению экспертов The Atlantic указанные действия китайского правительства привели к намного более умеренному скачку нефтяных котировок, чем ожидалось. Нефть, которая в марте продавалась дороже 100 долл. за баррель, сегодня стоит около 80 долл. и не достигла 200 долл. как прогнозировали некоторые западные аналитики. Так что сейчас именно Китай балансирует нефтяной рынок, в то время как администрация Трампа своими действиями стремится дать американским нефтяным компаниям заработать сверхприбыли. Главная ошибка многих западных прогнозистов состояла в том, что кризис вокруг Ормузского пролива рассматривался ими как задача для Китая найти нового поставщика (и Трамп предлагал такую замену). В действительности Пекин решал совершенно другую задачу - перестраивал систему энергетической безопасности, а собственные стратегические и коммерческие резервы использовал, чтобы сглаживать временные перебои с поставками.

В итоге, США и Китай используют сейчас противоположные рыночные стратегии. США пытаются сломать рынки и правила глобальной торговли, а Китай старается сохранить эти правила и удержать глобальную торговлю от полного хаоса. Причем ближневосточный кризис показал, что Пекин обладает инструментами для значительного влияния на глобальный нефтяной баланс, сигнализируя об изменении в роли Китая в мировой энергетической системе. На протяжении последнего десятилетия Китай считался только крупнейшим источником дополнительного спроса, который в силу этого принимает складывающиеся цены. Но иранский кризис продемонстрировал его способность через регулирование спроса влиять на их формирование.

Что касается газового рынка, то в результате конфликта Пекин лишился почти трети поставок СПГ- в 2025 г. Катар и ОАЭ продали ему 19,4 млн т. Однако, если вспомнить, что большую часть потребности в газе Пекин удовлетворяет за счет собственной добычи и трубопроводов, зависимость от стран Персидского залива не так сильна -  на Катар и ОАЭ приходится всего около 6% сжигаемого газа. Кроме того, импорт газа Китаем сокращается. В 2025 г. он сократился на 11%, до 68,4 млн тонн, а в этом году, по прогнозам аналитиков BloombergNEF, составит 62,3 млн тонн.  Причины – ставка на ВИЭ, рост внутренней добычи, расширение трубопроводных поставок из России, Туркменистана, Казахстана, Узбекистана и Мьянмы.

В итоге, по мнению многих аналитиков, после завершения конфликта в Персидском заливе китайские власти не станут наращивать закупки в Катаре и ОАЭ, а пересмотрят их в пользу более надежных альтернатив. Еще одно обстоятельство в пользу такого заключения - высокая лояльность стран Персидского залива к США. Политическое сближение Дохи и Вашингтона закреплено в объемном соглашении о сотрудничестве суммой 1,2 трлн. долл. Примерно то же самое с Саудовской Аравией. Эр-Рияд и Вашингтон наращивают взаимные инвестиции, расширяют совместные проекты в энергетике, космосе, науке, культуре и высоких технологиях. Китай же находится в фазе острого недоверия к администрации Белого дома. В итоге, полагают наблюдатели, Китай сосредоточится на внутренней добыче и более надежных альтернативах, в первую очередь наземных трубопроводах, в том числе российских.

Для России это открывает новые возможности. Но она не сможет быстро заместить для Китая выпадающие объемы нефти и газа. Сырьевые ресурсы есть, но нет экспортных возможностей. Нефтепровод ВСТО уже работает на проектной мощности 80 млн т в год, По итогам 2025 г. поставки по газопроводу «Сила Сибири» достигли 38,8 млрд кубометров. Проекты по производству СПГ продолжают испытывать санкционное давление. А расширение экспортной инфраструктуры требует не месяцев, а нескольких лет капитального строительства.